Ф. С. Эфендиев. ЭТНОКУЛЬТУРА И НАЦИОНАЛЬНОЕ САМОСОЗНАНИЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ

ГЛАВА I. ОСНОВНЫЕ ФАКТОРЫ ФОРМИРОВАНИЯ И РАЗВИТИЯ НАЦИОНАЛЬНОГО САМОСОЗНАНИЯ

ГЛАВА II. НАЦИОНАЛЬНОЕ ВОЗРОЖДЕНИЕ И НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕЯ

ГЛАВА III. СОЦИАЛЬНАЯ ПАМЯТЬ И ХУДОЖЕСТВЕННАЯ КУЛЬТУРА

3.1. Отражение исторического сознания в искусстве

В формировании исторического сознания и социальной памяти людей

особую значимость имеет художественная литература. Это объясняется тем, что литература развивается в общечеловеческом русле общественного прогресса и своими средствами она осмысливает происходящие явления, события, факты. При этом историческое сознание писателя и его произведения обращены не только в прошлое. Стержнем его исторического сознания является не только историческое прошлое, но и историческое настоящее. По мнению М. Барга, историческое сознание писателя является для нас духовным мостом, переброшенным через пропасть времен. Оно является основой для социальной памяти многих поколений людей.

Отражение исторического сознания в художественной и мемуарной литературе можно рассмотреть на произведениях, написанных на тему Второй мировой войны. И увидеть, как спустя более полувека изменилось национальное самосознание художника и его героев за эти годы.

Этой проблеме посвящены научные конференции, Международные симпозиумы и конгрессы, которые прошли под названием “Мир на Северном Кавказе через языки, образование, культуру”. Они соответствовали основному устремлению международного комитета “Лингвапакс” /ЮНЕСКО/- обеспечению мира и стабильной памяти о культурных процессах, происходящих в регионе. Оценивая значение конгресса в гармонизации межнациональных отношений на Северном Кавказе и в развитии научных и культурных связей с ЮНЕСКО, Президент международного комитета “Лингвапакс” Феликс Марти сказал: “... Мы очень признательны организаторам за то, что они провели эту встречу под знаком согласия, терпимости и обеспечения прав человека”.1 В июне 1995 г. В Москве состоялась международная научная конференция “Мир через 50 лет после Второй мировой войны”, на которой выступали многие отечественные и зарубежные ученые по проблемам сохранения мира, социальной памяти и культурных взаимосвязей Запада и Востока. В. Ключевский писал: “Тот народ знает свою историю, где ход и смысл родного прошедшего есть достояние общего народного сознания и где это сознание прошлого есть привычный акт мышления... Минувшее - только слагаемое той суммы, которую мы называем настоящим, а будущее - только ряд неизбежных следствий настоящего”.2

В произведениях многих писателей и поэтов Северного Кавказа глубоко отражены чувства причастности народа в защите Родины в годы Великой Отечественной войны и показано, как происходило повышение активности людей в общественно-политической жизни и изменение исторического сознания. Участники Второй мировой войны Али Шогенцуков, Керим Отаров, Алим Кешоков, Кайсын Кулиев, Джемалдин Яндиев, Бетал Куашев и многие другие по- разному отражали проблемы исторического сознания и социальной памяти в поэзии и прозе. Их произведения военных и послевоенных лет - это своеобразная социальная память о том положительном опыте, что было тогда с воюющим народом. Здесь память выступает как выражение героических поступков солдат, воспринимавших войну как борьбу за жизнь на земле.

Кулиев гордился этими высокими моральными качествами и воспевал их, прославляя горца, латыша, чуваша, сражавшихся за русские города на просторах России с такой же самоотверженностью и отвагой, с какой бы они защищали от врага свои родные края:

Чуваш, дружа со мною от души,

Мне с табаком протягивал кисет.

Мне русые знакомы латыши,-

Я, раненый, оставил крови след

На их земле, а друг мой умер там,

Склонясь к земле простреленным челом.

Жестокой битвы дым по волосам

Полз у меня в окопе под Орлом.

/Перевел Д. Кедрин/

Факты боевой дружбы теперь стали историей. Но тогда, в трагическом 1942 году Кулиев сказал о подлинных ценностях человеческого общения в одном из лучших стихотворений этого года - “Всегда гордился тем, что горец я!” Художественное осмысление нравственной силы воюющего народа не могло не привести к раздумьям о родине - матери-России, как символе Отечества, которое защищали от нашествия врага люди различных национальностей. Находясь на фронте, общаясь с ними, Кайсын Кулиев дорожил высокими свойствами естественной жизни воюющего народа, и его социальная память вбирала в себя все то, чем он тогда жил. “Я по дорогам Севера бродил, любил простор и ширь его полей, хлеб дружбы ел и воду дружбы пил”, - рассказывал о себе поэт, когда он сражался на фронтах - в Прибалтике, под Сталинградом, в донских степях, Крыму. Это стихотворение глубоко и эмоционально раскрывало мир национальных чувств и психологических переживаний поэта, сердце которого не переставало тревожиться о земле предков, где он родился и рос.

Мне довелось из Волги пить не раз,

Ее красой душа была горда.

Но свой любимый, свой родной Кавказ

Носил в душе повсюду и всегда.

Социальная память - это как древо духовной жизни этноса. Она доносит до нас в наиболее точном виде все события и факты, которые происходят в истории. Она не может быть безразлична к социальной несправедливости или злу, к телесным страданиям, тем более к переживаниям души. На наш взгляд, более точное научное определение социальной памяти дал Я. К. Ребане. Он писал: “Социальная память - это своеобразное хранилище результатов практической и познавательной деятельности, выступающих в информационном отношении базисом формирования сознания каждого человека, а также базисом функционирования и развития индивидуального и общественного сознания”.3

Отражение исторического сознания в прозе о войне мы находим прежде всего в романах и повестях карачаево-черкесских писателей, таких, как О. Хубиева “Аминат”, “Люди”, К. Джегутанова “Волшебная игла”, Д. Кубанова “Два времени”, Хачукова “Сыновья бойцов”, Р. Хужева “Героев не оплакивают”, Ц. Коховой “Фатимат”, С. Капаева “Мост”, “Очаг”, “Песня Тасазу”, Ф. Абдулжалилова “Семья сильных”, А. Туаршева “Испытание мужества”. В них показан национальный характер и специфические для народа социально- психологические черты в наиболее тяжелый период для нашей страны. Перед лицом общенародной, общечеловеческой опасности герои этих произведений - люди высокой духовной стойкости, глубоко осознавшие личную причастность к судьбе Отечества. Этими качествами и чертами характера обладали солдаты всех народов, так как они были сыновьями одной Родины - СССР.

Одним из таких запоминавшихся особенностей этнического характера являлось чувство привязанности к “малой” родине, земле отцов. Уместно здесь вспомнить слова русского философа Н. Ф. Федорова, который писал, что историческая память - о жизни, помыслах, деяниях предшествующих поколений, осознание ценности прошлого и кровной связи с ним, говоря словами Пушкина, - это “любовь к родному пепелищу, любовь к отеческим гробам”. Такая постановка вопроса ориентировала на выявление единства человеческого рода, преемственной связи поколений, проявляющейся в сознании каждым себя, сыном, внуком, правнуком, праправнуком... потомком всех умерших отцов.

Раскрывая национальный характер, писатели Северного Кавказа не могли обойти и такие вопросы, которые связаны с национальным самосознанием, с его развитием и формированием, с тем, что победа в Великой Отечественной войне вызвала качественные изменения в нравственном сознании и национальном самосознании всех народов нашей страны. Ее результаты явились чрезвычайно важным фактором изменения в общественной психологии и сфере морали.

Обостренный интерес литературы к прошлому, новые художественные интерпретации истории и культуры имеют большое значение для формирования правильного исторического сознания. А это в свою очередь способствует качественному изменению национального самосознания. Историзм мышления проник не только в прозу и поэзию, но и в мемуарную и документальную литературу. Так, В. А. Нежинский в книге “Под боевыми знаменами” рассказал о боевых делах Героев Советского союза Карачаево-Черкессии. Писал он и о простых солдатах (”Солдаты умирают с оружием”). По этой проблеме написано множество книг, в них правда и та истина, которая и должна быть в основании любой национальной истории и в культуре.

В последние пять лет произошло осмысление роли документально- мемуарных жанров, которые имеют большое значение в развитии национальной культуры и в формировании исторического сознания. Особенно много книг было опубликовано в связи с 50- летием депортации некоторых народов Северного Кавказа, в которых красной нитью прошла проблема о социальной памяти.

Олжас Сулейменов в предисловии “Вайнахи! Братья и сестры” к сборнику “Белая книга: Из истории выселения чеченцев и ингушей. 1944-1957гг.” сказал: “Гибли и страдали все. Но гибель и страдания репрессированных народов, их горе и унижение многократно превзошли все трагедии, когда- либо происшедшие в истории с целыми народами, потому что нет большего несчастья для нации, чем потерять Родину...

Знаю, что память ваша кровоточит. Знаю, и то, что умолчать, забыть происшедшую трагедию нельзя, ибо это будет преступлением перед памятью, сопоставимое с постигшим вайнахским народ несчастьем”.4 Составитель и ответственный редактор Л. Яхъяев включил в эту книгу воспоминания, архивные материалы и фотодокументы - это неоценимые свидетельства социальной памяти, которая сохранила правду о судьбе каждого отдельного человека и ставшую потом исторической летописью чеченского и ингушского народов. Социальная память учит людей не забывать преступления тоталитаризма, в какой бы форме он не выражался против своих сограждан. Иначе история преступлений может повториться. К такому выводу приходят С.И. Эфендиев, И.Х. Ахматов, Ж.М. Гузеев в книге “Насилие” (”Зорлукъ”), изданной в Нальчике в 1996 г. на балкарском языке. Сборник этот состоит из документальных очерков, повествующих о депортации балкарского народа. Кроме того, в книге есть и запрещенная “лагерная поэзия” - песни- плачи, сложенные балкарцами в годы выселения, и воспоминания очевидцев о событиях тех трагических лет. Социальная память нашла воплощение в художественной культуре КБР.

В современной северокавказской литературе в связи с переосмыслением истории, освещением “белых пятен” развивается документально-мемуарный жанр, который позволяет проследить отражение исторического сознания этноса и отдельной личности в документальной прозе. В связи с этим хотелось бы остановиться на художественно- документальном сборнике “Так это было”: Национальные репрессии в СССР 1919-1952 годы, в 3-х томах, изданных Российским Международным фондом культуры “Инсан” в Москве, в 1993 г. В нем с помощью документов, исторических фактов, личных воспоминаний, статистических данных, произведений народного творчества, прозы, поэзии, драматургии воссоздана картина национальной репрессированной политики того периода.

Отражение исторического сознания балкарского народа нашло в художественном фильме “Дорога на край жизни”. В нем показано, вследствие каких чувств и мыслей приходила личность к новому качеству сознания. В трагический момент героиня художественного фильма “Дорога на край жизни” покончила с собой, когда поняла крах своих убеждений, что зря ей верили люди. И она как депутат “высшей власти” от народа несла только зло, и вера в справедливость оказалась наивной. Прозрение пришло слишком поздно, когда товарняк, насквозь продуваемый ветром, мчал балкарский народ навстречу неизвестности, на край жизни. Эту роль замечательно сыграла народная артистка СССР Н. Фатеева. Это был первый широкоформатный художественный фильм о насильственном выселении народов. Он демонстрировался во всех республиках России, СНГ и за рубежом. Фильм получил широкий резонанс и высокую оценку у зрителей Японии, Турции, Греции, Германии, Канады и других стран.

Сознание людей было деформировано и никто не мог понять, почему “произвол недоверия шел из Кремля, на соседа сосед доносил, как предатель. От насилия и крови стонала земля. Но судить продолжал всех сам “вождь-председатель”!5. Эти строфы приведены из очерка “Потомки страны белых аистов” Бориса Пак, который пытался осмыслить трагедию 1937 года, повлиявшую на психику человека и его национальное самосознание.

Помнишь страшный Указ, -

Наших бед всех исток, -

Как корейцам сказали:

“Всех выслать!!!”

Мать кричала: “ За что?!- Не могла все понять

ЗА КАКУЮ ПРОВИННОСТЬ И ГРЕШНОСТЬ?!”

Лучше б нас приказали тогда - расстрелять,

Эту правду снести было бы легче!6

Через чувственно-конкретное переживание матери, изображение индивидуальных свойств национального характера автор пытался показать социально-историческую правду, как изменялась психология людей, их нравы, быт, сознание и самосознание. Глубокое понимание им неразрешимых социальных проблем, одной из которых являлась проблема истории и национального характера, позволило автору показать социально- историческую детерминированность национального характера, но в силу идеологических причин начисто размытого, почти исчезнувшего, остались только внешние проявления.

Я - кореец по паспорту и по крови.

Но лишь русским одним я владею.

От корейца остался - один внешний вид:

Я культуры своей не имею!7

Сознание - это отражение объективного мира, необходимая сторона практической деятельности человека. Оно возникает, функционирует и развивается в процессах взаимодействия человека с реальностью, на основе его чувственно-предметной деятельности, общественно-исторической практики. По определению философа Ю. Левады, понятием “историческое сознание” охватывается все многообразие стихийно сложившихся или созданных наукой форм, в которых общество осознает (воспроизводит и оценивает) свое прошлое. Историк М. Барг по вопросу исторического сознания писал: “Ошибочно предполагать, что историческое сознание обращено только в прошлое... В действительности же прошлое - только грань исторического сознания, которое концептуализирует связь между тремя модальностями времени: прошлым, настоящим и будущим... Стержнем исторического сознания во все времена являлось историческое настоящее, сущее”.8 Одним словом, это сущее сейчас воспроизводится в документально- мемуарном жанре северокавказской литературы, в котором принцип историзма нашел наиболее глубокое воплощение. Так, сборник документов и материалов “ССЫЛКА калмыков: как это было” (Элиста, 1993), являясь частью многотомного издания, содержит в себе архивные материалы, имена, погибших в годы ссылки, и свидетельства - воспоминания бывших спецпереселенцев, которые о горьком периоде их жизни родителей и близких родственников, о том, трагическом дне 28 декабря 1943 года, когда калмыков насильственно лишили их этнической территории и разбросали их по Алтайскому и Красноярскому краям, Новосибирской, Омской и Тюменской областям на 13 страшных лет. В предисловии “Слово к читателю” Президент Республики Калмыкии Кирсан Илюмжанов писал: “Мне кажется, что Книгу памяти можно считать книгой - завещанием поколения, пережившего депортацию, всем тем, кто родился после 1957 года. Мы и наши потомки должны знать и помнить, как это было, чтобы горький урок Истории больше никогда не повторился. Таков завет тех, кто не вернулся из далекой холодной ссылки в родные степные просторы. Будем же достаточно мудры, чтобы не пренебречь опытом прошлого, потому что это нужно для нашего будущего”.9

Прав был М. Барг, когда утверждал, что прошлое - это грань исторического сознания, связывающее прошлое, настоящее и будущее. Об этом же пишет в этой же книге и В. Б. Убушаев - о социальной памяти и справедливости: “Правду, подлинную историю тех лет можно будет представить лишь в триединстве официальных документов, имен погибших и воспоминаний оставшихся в живых.

Необходимо особо подчеркнуть, что при изучении некоторых материалов сборника следует сделать определенную поправку на достоверность цифровых данных, имея в виду, что многие оправдания

гнусных акций геноцида по отношению к целым народам”. В книге очень много докладных записок, различных приказов, донесений, резолюций, сведений о численности калмыков по районам и областям, планов расселения спецпереселенцев, карточек по учету спецконтингента, предписаний многочисленных начальников, указаний заместителей наркомов внутренних дел, телеграмм наркомов путей сообщения, рапортов начальников управлений НКВД, директив УНКВД - УНКГБ, писем - заявлений от отдельных граждан с просьбами, заключений медико-санитарного обслуживания и жилищно - бытовых комиссий и других документов, за которыми стоят сотни и тысячи искалеченных судеб конкретных людей, калмыцкой национальности. В основном это документы датируются 1943-1944 годами.

1944 год - это время успешных наступлений Советской Армии. Она в этот период превосходила врага по всем видам оружия, и это превосходство возрастало с каждым месяцем. Остались позади битвы и разгром немцев под Москвой, Сталинградом, на Орловско-Курской дуге. В январе 1944 года была освобождена вся Ленинградская область, а в феврале - марте этого года - Правобережная Украина. В конце марта 1944 года наши войска вступили на территорию Румынии, война была перенесена за пределы нашей страны. Оставались считанные месяцы до Великой победы и до освобождения народов Европы. Каково же было национальное самосознание высланных народов накануне великой Победы?! Поэтому не было никакого основания высылать, скажем, балкарцев в этот 1944 год- год успехов Красной Армии. Чем помешали старики, женщины и дети, жившие в своих аулах и селениях далеко в горах?! Но 8 марта 1944 года на основании постановления ГКО СССР от 5 марта этого же года они были насильственно высланы с пределов отчей земли в Казахстан и Киргизию ”... навечно, без права возврата...”, - гласил пагубный Указ, подписанный М. Калининым. Такой же участи подверглись еще одиннадцать народов: калмыки, карачаевцы, чеченцы, ингуши, курды, крымские татары, корейцы, греки, немцы Поволжья, турки-месхитинцы и хемшиды, которых тоже лишили всяких человеческих прав и дали клеймо “спецпереселенцев”. Балкарцы, как и эти народы, находились фактически в резервации, они не имели возможности общаться друг с другом, так как им нельзя было покидать места проживания без особого разрешения спецкомендатур, не имели право и учиться в вузах, а писатели и поэты - печатать свои произведения. Национальная литература и искусство были приостановлены в своем развитии на долгие тринадцать лет. Это был, по сути дела, настоящий геноцид- физический и духовный. Этнокультура и национальное самосознание были на стадии деградации. Постепенная утрата национальной художественной культуры, процесс “вхождения” неприглядных фактов истории и социальной несправедливости в сознание и душу человека-горца или степняка-калмыка ничего хорошего не предвещало. Вместе с деформацией национальной политики шла деформация национального сознания и этнической культуры. Глумление над наказанными народами не могло не сказаться на их общественном сознании и национальном самосознании. Ведь каждый из них понимал, что оклеветанные и лишенные исторической родины, они в конце войны не представляли никакой опасности для государства, тем более, что все мужское население, верное своему патриотическому долгу, проявляло величайшую отвагу и героизм на фронтах второй мировой войны. Маршал Советского Союза А. А. Гречко писал, что народы многонационального Кавказа “сражались в едином строю против фашистских захватчиков. Животворный советский патриотизм, горячая любовь к родине и беззаветная преданность... - вот, что характеризовало в годы Великой Отечественной войны все без исключения народы и народности Кавказа”.10

Душевная рана, нанесенная репрессированным народам, и пережитые ими тогда несчастья и беды не могли не повлиять на процесс развития культуры и формирования национального сознания. Их национальное сознание и национальное самосознание было изувечено культовой идеологией. Национальному самосознанию и историческому сознанию был нанесен большой нравственно-психологический урон. Как права была Ольга Бергольц, когда воскликнула: “Великая печальная молчаливая вторая жизнь народа!” Об этой второй жизни народа рассказали в документальной повести Магомед Джургаев и Олег Джургаев “Круги ада”. М. Джургаев был очевидцем всего того, о чем писал. По сфабрикованным обвинениям его отца обвинили и посадили в трудлагерь под Астраханью, брат Аубекир оказался на Соловках, а сам автор книги Магомед Юсупович сидел в печально знаменитых Темниковских лагерях (Темлаг). Это одна семья, а сколько таких семей было разбросано по всем тюрьмам и трудлагерям! “По трущобам земных широт рассовали нас, как сирот.., - пророчески писала Марина Цветаева.

Книга “Круги ада” посвящена стойкому и мужественному, многострадальному и неистребимому чеченскому народу, как писал в предисловии автор. ”В моем повествовании нет ничего вымышленного - ни факта, ни фамилии. Люди, которых в нем буду называть, возможно, живы. Тешу себя надеждой, что они или их близкие откликнутся и дополнят этот драматический рассказ новыми эпизодами об операции по переселению чеченцев и ингушей и об их жизни в Сибири, Казахстане и Средней Азии». Эта книга вносит определенный вклад в социальную память народа и его художественную культуру.

Вследствие депортации и непосредственных методов уничтожения некоторой части населения носители этнического сознания и мироощущения были накануне Победы самыми униженными и оскорбленными, объектом физических и духовных истязаний. Они осознали и почувствовали, как говорится, на своей судьбе, что в отношении их попираются общечеловеческие моральные нормы.

О судьбе такого воина-защитника родины поведал художественным словом Иван Минтяк в вайнахской стихотворной повести “Возвращение огня”.

Непросто жить, судьбой припертым

Не видя звезд родной земли...

Альви с войны в сорок четвертом

В аил казахский привезли -

И там, как нечто на уроке,

Узнал он, что его дада

Расстрелян был еще в дороге,

А нану съели холода...11

В жанровом отношении эта стихотворная повесть несколько отличается от затронутого нами документально- мемуарного жанра, но дело в другом: речь идет о социальной памяти народа и отражении исторического сознания в художественной литературе и искусстве 80-х-90-х годов XX века, который войдет в историю как век многочисленных трагедий, социальных потрясений и народной скорби.

Возвращаясь к сказанному выше, необходимо заметить, что в повести “Возвращение огня” И. Минтяк, касаясь конкретных случаев из жизни героя и его особенностей национального характера, стремился показать социально историческую правду характера, в данном случае представителя чеченского этноса. На примере жизни одного Альви, пришедшего с войны в сорок четвертом и попавшего в число “врагов народа”, автор показал трагические судьбы многих спецпереселенцев.

Художественный показ конкретной жизни людей и сосуществование коренных народов и некоренных, спецпереселенцев в рамках единой территории и единого государства затрагивал непростые вопросы.

Дело в том, что репрессированные народы не могли не понимать, что в первое время общественное мнение коренного населения было не всегда на стороне интересов людей, подвергшихся принудительному выселению. В массовое сознание коренных жителей упорно и небезуспешно насаждалась идея о том, что все они - изменники Родины, враги народа, варвары. Эти мотивы проходят во всех произведения различных жанров, в частности и в “Возвращении огня”: главный герой Альви полюбил Джамилю, но встретил непонимание. “Она поначалу не скрывала вражды, пускавшейся на месть, потом - кормила, врачевала и согревала всем, что есть...”12 Шло время, коренные труженики видели в депортированных таких же трудяг, как и они сами. Мифы развеивались и улетучивались. Национальное сознание тех и других изменялось. Самосознание репрессированных народов продолжало развиваться. Даже в этих условиях они осознавали себя частью советского народа, имели свое отношение к окружающему миру, осознавали свои поступки и действия, желания и интересы. Каждый из них осознавал себя личностью, хотя в то тяжелое время трудно было сохранить свое достоинство, честь, гордость, взаимопонимание, веру в справедливость, так как не было никакого закона о правах человека с клеймом спецпереселенца.

Национальное самосознание является формой развития этнического самосознания и его формирование происходит, как это известно, вместе со становлением образа жизни, накоплением этнического наследия. В этом плане интересными работами являются следующие книги: “Карачаевцы. Выселение и возвращение”13 и “Трагедия ингушского народа”14.

Составитель Ю. Тангиев брошюры “Трагедия ингушского народа” поднял очень важные проблемы, касающиеся не только насильственной депортации, но и современных национальных вопросов, связанных с периодом, который последовал после выселения и непосредственно 1944 года, когда чеченцы и ингуши подверглись тотальному переселению из родных мест.

Касаясь вопроса исторического сознания и его художественного отражения в северокавказской литературе, невозможно не упомянуть о научно- практических конференциях, непосредственно связанных с проблемой национального самосознания и этнического наследия, в которых диссертант принимал участие, выступал с докладами и сообщениями. Эти конференции прошли на Северном Кавказе и были посвящены 50-летию депортации народов. Так, в Элисте прошли конференции в 1992 году “Репрессированные народы: история и современность” и в 1993 г. “Репрессированные народы: упразднение их национальной государственности и проблемы реабилитации”; в 1994 году подобные конференции были в Нальчике “Репрессированные народы: история и современность” и в Карачево-Черкесске “Репрессированные народы: история и современность”. Ингушский научно- исследовательский институт гуманитарных наук провел IV Всероссийскую научно- практическую конференцию к 50-летию депортации ингушей и чеченцев в феврале 1994 года. На этих научных формах четко прослеживались выступления по следующим вопросам: ”Участие депортированных народов в Великой Отечественной войне”, “Ликвидация государственности этих народов”, “Социально-философское осмысление причин геноцида”, “Этнокультурные ценности репрессированных народов: утраты и сохранение их в период депортации”. Не обошли вниманием и вопросы национального самосознания и культурных проблем этнического наследия. Некоторые говорили об определенном этапе развития нашего общества, которое оказалось в состоянии некоторой дезинтеграции. “Это некие объективные процессы, которые можно назвать прогрессирующей индивидуализацией сознания”. Много говорилось о том, что в самосознании народов должны быть идеи возможности и необходимости совместного бытия, национального взаимопонимания и согласия. При отсутствии этих понятий в общественном сознании возникают предпосылки разрушения социального организма на основе идеи национального государства. Историческое сознание в условиях роста национального самосознания должно быть направлено на решение реально существующих проблем, так как оно более широкое понятие и призвано формировать у людей конкретной национальности здоровое национальное самосознание “Человечество без исторической памяти, - писал Х. Гусейнов, -это мир без будущего, толпа одиночек, неспособных понять друг друга”15.

Эти и другие проблемы были подняты на научных конференциях, посвященных 50-летию Великой победы Советского Союза во Второй мировой войне, которые прошли в некоторых городах Северного Кавказа, в частности в г. Нальчике 4-5 мая 1995 года “50-летие Победы в Великой Отечественной войне” и в Ставрополье “50 лет Победы в Великой Отечественной войне”. Материалы региональных научно- практических конференций были опубликованы. “Уроки и итоги Второй Мировой войны”, “Ставрополье и Северный Кавказ в годы Великой Отечественной войны”, “Социально-философские и политические аспекты войны и мира в XX веке”, “Отечественная война и молодежь”, “Судьбы участников Великой войны”- вот основные темы, вокруг которых выступали ученые: философы, культурологи, социологи, историки и др. Отражение исторического сознания депортированных народов в художественной и мемуарной литературе продолжает оставаться важной задачей отечественной историографии, культурологии и социологии, что способствует восстановлению и развитию исторической памяти и этнической культуры.

3.2. Проблема социальной памяти в северокавказской литературе.

В процессе своего исторического развития национальные литературы народов Северного Кавказа в своем ключе отразили социально – культурные процессы, происходившие в стране и в мире. Большое значение писатели придавали вопросам социальной памяти и, опираясь на принцип историзма, старались художественно осмыслить истоки национального характера, показать, какими историческими обстоятельствами он обусловлен. Опираясь на действительность и используя разнообразные средства языка, они художественно отразили и социально – культурные процессы, повлиявшие на формирование национального самосознания, почему так или иначе складывалась судьба героя, его счастливая или трагическая жизнь. Художники слова никогда не отходили от социально – культурной проблематики.

Проблема социальной памяти довольно четко прослеживается в литературном процессе последних лет. Почему сейчас так остро ставятся вопросы, связанные с социальной памятью?

Во – первых, потому, что каждое национально – этническое образование составляет неотъемлемую часть общечеловеческой популяции, а разнообразие самобытных национальных культур, языков, обычаев и традиций является основой жизненности этноса и человеческого сообщества в целом. Земля для каждого народа, где он живет, является «биохрамом», и в едином этническом пространстве формируются духовно – нравственные ценности и чувство родины. Поэтому в памяти людей всегда существовали и существуют такие понятия, как отчий край, родная земля, Родина, Отечество, этническая колыбель предков и др. В них отражаются природно – ландшафтные, социально – экономические и духовно – нравственные ценности родного народа. Сокровенная любовь людей к своей колыбели, привязанность к родному краю, традициям и обычаям своего народа – все это является непреходящим социальным феноменом. Так, у Кайсына Кулиева и Расула Гамзатова есть стихотворения с одинаковым названием «У очага». Кулиев написал это стихотворение в 1961 году, Гамзатов немного раньше. И в том и в другом – поэтическое осмысление прошлого, детали биографии (как отец и мать сидели у того же горящего очага, обремененные заботами и своими думами) и настоящего (как дети повторяют в чем – то родителей). Обратимся к Кулиеву:

Горит очаг. Огнем объяты

Дрова чинаровые в нем.

Сижу, как мой отец когда-то,

Задумавшись, перед огнем16.

У очага. Перевел Я. Козловский

Естественная привязанность к родному краю и очагу приобретала в стихах Гамзатова и Кулиева определенный исторический смысл: оба они искали в опыте нации то, что прославляло их народ, отличало их как горцев от других этносов. На Кавказе всегда ценились мужество, доблесть, традиции предков, доброта и трудолюбие. И само кулиевское выражение «Я думаю о многих людях, о подвигах…» насыщено социальной памятью о том, что было с его народом. Истинная национальная гордость, любовь к малой родине ощутима и в строках Гамзатова:

Звезды детства горят, звезды неба родного.

Я сижу у огня и мерещется мне,

Будто сказка отца вдруг послышалась снова,

Песня матери снова звенит в тишине17.

У очага. Перевел Н. Гребнев

«…Сказка отца…песня матери» – это духовное достояние человека, сокровищница устного творчества народа, самые верные и лучшие источники литературы, это то, что отличает одну нацию от другой, чем она гордится и что ее прославляет.

Родной очаг для горца – это не только символ материнского покоя, уюта, теплоты, семейного счастья, это олицетворение родины, отчего края, где прошло детство и пролегли в душе первые воспоминания счастья. Поэтому Гамзатов убежденно говорил, что тот, кто забывает свою мать, с легкостью продает Родину18. «Дом, - утверждал он. – символ родного очага, того кровного, что единит нас с землей наших предков. И в социальной, и в нравственной сферах жизни дом занимает немалое место. Потеряв его, человек превращается в перекати – поле, лишается своих корней»19. У Гамзатова, как и у Кулиева, - страстное утверждение той же мысли, что «на пиру и в дни страды она во всем единокровна – судьба аула и страны». Социальная память вбирала в себя все детали родного очага и просторов Родины – это истоки их творческих сил, отсюда берут начало поэтические дороги в большой мир, это «луна и солнце, радость и работа» (Кулиев).

Родной очаг! Немеркнущий мой свет!

Жить без тебя и горестно и грустно,

Огонь не греет, в пище соли нет,

И лучший хлеб нам кажется невкусным20.

Огонь очага. Перевел Н. Коржавин

Высокое чувство единокровности родного очага и Родины помогло Расулу Гамзатову и Кайсыну Кулиеву насыщать общим, современным содержанием жизни самобытно – национальные формы литературного творчества – от философски мудрых рассуждений горцев до точных афоризмов могильных надписей на камнях и кинжалах. Говоря от истоках поэзии Гамзатова, Самуил Маршак писал, что от пословиц, народных песен и легенд ведет прямая тропа к его поэзии, образной, афористичной, полной жизни и сложных разнообразных чувств21.

Глубокое философско – эстетическое осмысление темы «малой родины» и Отечества находим в стихах Р. Гамзатова и К. Кулиева, в которых сливались мотивы национального и общечеловеческого, личного и общественного, в которых социальная память подсказывала тому и другому разнообразную тематику, глубокие мысли и чувства. Это стихи с особым подтекстом, богатством оттенков, окрашенные в разные тона, в которых национальное, патриотическое предстает в едином целом.

Этническая память заставляла героев художественной литературы в любых условиях быть верными своим истокам: любимым речкам, горам, материнским наказам. «В чужом краю, в изгнанье, перед боем, пусть далеко твоя река, но все ж ты плеск ее услышишь пред собою, уснешь на миг – губами к ней прильнешь. Прильнешь, и ты уже не одинок, ее теченье – это твой исток»22, - говорил Кулиев в стихотворении «Речки детства» (1965). Это своеобразная исповедь человека, который жил «в чужом краю, в изгнанье…», но его социальная память помогала преодолеть то, что было слишком тяжело. Воспоминания о милом крае помогали и скрашивали серую жизнь в изгнанье. «Пусть плеск ее далек, далек, далек, ее теченье – это твой исток. Коснись реки – и станешь ты моложе, и голос матери услышишь в ней…»23. Так через сокровенное, родное, через слезы первой любви, с памятью о былом лирический герой входил в мир человечества, который не всегда бывает добрым и милосердным, чаще жестоким и коварным. Но одно хорошо знали поэты – у каждого человека должно быть святое чувство: любовь к родному краю. «…Любовь ко всей земле берет исток в любви к родному дому», - итожил Кулиев, для которого, как и для Гамзатова, мысли о Родине не отделимы от этнических примет.

Этническая память подсказала Кулиеву и Гамзатову название стихртворений. У Гамзатова: «И люблю малиновый рассвет я…», «Числю первым сокровищем горы…», «На горной вершине стою в Дагестане…», «В тумане небо и сосновый лес…», «Отвесные скалы вздымаются голо…»; У Кулиева: «Гора», «Как пахнет трава на родной земле…», «Раздумья у Голубого озера», «Рассвет на скалах – розовый олень!», «Скалы в лунном свете», «Снегопад в Чегеме», «Снежный обвал», «Хотел быть стойким как чегемский камень…», «Мне снится детство: мать из дома вышла…» и т.д. Патриотическая тональность этих стихотворений усиливалась благодаря обращению к своему отчему краю, связанному неразрывными нитями с жизнью и культурой других этносов.

Этническая и социальная память помогли поэтам, какие нужно подобрать слова и о каком времени, чтобы высечь искру нежности и огня из своего сердца и глубин исторической памяти народа. Таким у Кулиева является стихотворение «Кавказ». По глубине мысли и чувства оно близко к стихотворению Расула Гамзатова «И люблю малиновый рассвет я…» Обратимся к его содержанию, хотя пересказать его прозой почти невозможно. Вот его начало:

Мой отчий край, Кавказ мой старый,

Рожденному у этих скал,

Зеленой веткою чинары

В мой первый день ты мне махал24.

Да, Кайсын родился в Верхнем Чегеме, в окружении высоких скал Кавказского хребта. Здесь он вырос, и Кавказ дарил ему «и склонов зелень, и белизну своих вершин». На склоне лет поэту приятно вспомнить, как со своими ровесниками он лазал по утесам, покоряя нехитрые вершины. «Я лазал в глубь твоих расщелин, законнорожденный твой сын!» Кавказу он остался, предан, вспоминал его, как отчий дом, будучи на фронте и в тяжелой ссылке («И я, Кавказ, тебя не предал вдали от дедовских могил»), с ним он делил «все радости и беды», а их было много: и в годы войны, и в годы депортации, когда он и его народ находились далеко от Кавказа. Он для него не только символ чести и достоинства, а чего – то большего, с которым связана была вся жизнь и последние воспоминания. Даже перед смертью лирический герой не вспоминает в последний час и миг ни мать, ни отца, ни детей, ни Аллаха. Он убежден, “что в последний час его синеющие губы замрут, произнося: «Кавказ!» «Память о прошлом – это не только воспоминание о былых подвигах и победах, о героических свершениях народа и его полководцах, - пишет Ю.Н. Давыдов. – Это также и памятование о неудачах и невзгодах, ошибках и заблуждениях, то есть совестливая память. Как из песни слова не выкинешь, не устранить из народной памяти и грустных, и печальных, и трагических событий, которые довелось пережить, претерпеть м вынести народу на протяжении его многовековой истории»25.

Этническая и социальная память – почти неразделимые понятия. Они взаимосвязаны друг с другом, как корни одного дерева, как земля м влага. В северокавказской поэзии истоки ее идут от народного творчества, как и вся художественная литература. В философской лирике Кайсына Кулиева и Расула Гамзатова мотивы социальной памяти органично входят в разряд стихов о родном крае, языке, национальном характере, о дружбе и взаимопонимании людей. Так, у Кулиева есть стихотворения, названия которых говорят не только о прошлой социально – исторической жизни малого отечества, а больше поэта волнует проблемы современности. «Воспоминания о зиме», «Воспоминания», «Воспоминания – это дерева…» – в них эстетика ощущений связана прежде всего с тем, что когда – то пережил поэт, видел, знал («Воспоминания – это дерева. На них шуршит зеленая листва, напоминая то, что было прежде…»).

Воспоминанья – горные леса,

Где веет побывавший в прошлом ветер,

Где слышатся поныне голоса

Людей, которых нет уже на свете26.

Перевел Н. Гребнев

Художественное восприятие окружающего мира и его эстетические взгляды не противоречат друг другу. Обращение к прожитым годам – своеобразный поэтический прием, чтобы сказать о том, что было так дорого поэту – это, прежде всего, годы детства, когда он пас «овец подпаском на лугу», змей мастерил «или иную малость. Все, что прошло…» А прошло за эти годы многое: больше трагического в воспоминаниях поэта. В его социальной памяти остался «разрушенный войною отчий дом, травой покрытый луг, где мы играли, теперь его давно уж распахали». Вторая мировая война и связанные с ней потери – морального и физического плана – будут переходить из стихотворения в стихотворение, из поэмы в поэму. В конце жизни на эту тему Кулиев напишет роман «Была зима».

Проблема социальной памяти в поэзии Кайсына Кулиева о Второй мировой войне не случайна: он сам ее участник. В своих стихах 1941-1944 годов он воспел единство и сплоченность народов СССР против врага, любовь к Отчизне и ее героическую защиту («Земля моя», «Сегодня стих мой – беспощадный бой!», «Жизнь, я твой сын», «Слово сердца», «Самое дорогое», «Поэты», «Сосны России шумят» и др.). Воспел он и непосредственных участников – писателей этой всенародной борьбы, которые были в составе действующих армий, партизанских отрядов и в антифашистском подполье, посвятив им свои стихи: «Кериму Отарову» (1942);Владимиру Сосюре – «Твоя земля» (1943); Салиху Хрчуеву – «Когда я получил твое письмо» (1941); Алиму Кешокову – «Поэт на фронте» (1943); Николаю Тихонову – «Всегда гордился тем, что горец я!» (1942).

«Молодость моя под пулями шагала», - сказал Кулиев немного позже. Возможно, поэтому тема памяти о той всенародной войне осталась у него в поэзии на всю жизнь.

О, дети Ленинграда! И сейчас

Я помню все. И мне покоя нет,

Как будто враг опять идет на вас,

И кровь моя окрашивает снег, -

так писал поэт в начале 80-х годов.

Минувшая война, память о фронтовых друзьях, людях долга и беззаветной отваги, борьба за мир на нашей беспокойной планете долгое время оставались центральной темой в послевоенной лирике Кайсына Кулиева и многих поэтов – фронтовиков Северо – Кавказского региона, даже тех, которые не были ее участниками. В их поэзии лирический герой осмысливал настоящий мир как результат многолетних усилий многих народов, их страданий, жертв, подвига и оценивал все в жизни высокими нравственными критериями фронтового поколения. В их раздумьях о настоящем и будущем общие вопросы человеческого бытия, гуманизма и памяти прошлого – того, что забыть нельзя. Расул Гамзатов, тяготевший к философскому осмыслению фактов и событий военных и послевоенных лет, не мог обойти проблему века тему войны и мира. Говоря о тяжелых последствиях войны, печали матерей, сыновья которых не вернулись с полей сражений, с горечью писал: «Как было много юношей лихих в краю, овеянном огнем суровым. И ныне плачут, думая о них еще живые матери и вдовы».

Социальная память помогла Кулиеву найти сюжет « Песни погибших на войне…» также как и Гамзатову содержание стихотворения «Цадинское кладбище» и многих других, когда частные судьбы людей осмысливались в общечеловеческой сущности. «Где вы, дорогие погибшие братья? Я знаю, нам не встретиться никогда. Но ваших могил не могу отыскать я на кладбище в нашем ауле Цада. На поле далеком сердца вам пробило, на поле далеком вам руки свело… Цадинское кладбище, как ты могилы, могилы свои далеко занесло!»27

источником драматизма произведений Гамзатова являлось тесное слияние художника со своим народом, с его страданиями. В боях за Отчизну погибли два его старших брата, о которых поэт вспоминал в стихотворении «У меня были братья…», «И спросит дом родной…», «Уж двадцать лет…». Подобную трагедийную окрашенность личных воспоминаний, связанных с гибелью родных в годы войны, можно найти у многих поэтов и писателей Северного Кавказа: Джемалдина Яндиева, Керима Отарова, Алима Кешокова, Давида Кугультинова, Танзили Зумакуловой, Назира Хубиева, Адама Шогенцукова.

У Давида Кугультинова, участника войны, потом узника ГУЛАКа, есть стихотворение «Прошлое». Оно тоже о социальной памяти и о том, что пережил лично сам поэт.

«Не думай, что минувшие года, что прошлое уходит навсегда, что постепенно заживает рана» – так начинался, по сути дела, его рассказ о себе, когда ночью он «плакал и кричал во сне». Проснувшись, он не мог успокоиться: мужество покинуло его, «и слезы по лицу катились», «а в сердце – то, что отошло давно»28. И так может входить в стихи социальная память.

Проблема социальной памяти в северокавказской литературе многоаспектна. Она по – разному входит в стихи старых и молодых поэтов. Например, у чеченского поэта Лечи Абдуллаева она связана с годами Второй мировой войны, когда вместе с другими воинами гибли и сыновья вайнахов. Как все матери на свете, горянки любили своих детей и ждали их возвращения, но многие не вернулись с полей сражений, а их по – прежнему ждали вопреки всему, Леча Абдуллаев рассказал о своей бабушке, сын которой не вернулся с войны, а она все ждала и ждала, надеялась до последней минуты жизни: «Но был он жив, покуда сердце билось той, что сегодня в муках умерла…»29. «Эта горькая участь постигла не только матерей – чеченок и ингушек, - писал Д.Межидов. – такими же терзаниями и муками жили матери всех советских солдат, «с кровавых не пришедших полей». Поистине, как говорит В. Солоухин, «язык человеческих страстей интернационален»30. Автор этой книги приводит пословицу: У чеченцев и ингушей говорят: «Настоящий мужчина только тот, кто делит со своим народом и радость, и горе». То же самое можно сказать и о всем народе, о поэтах и писателях особенно, через сердца которых проходит вся боль мира и скорбь человечества.

Воистину зная, что пришлось пережить женщинам родного народа, Кулиев, обращаясь к ним в стихотворении «Женщине Балкарии», итожил:

Сердце твое – это боли клубок,

Память твоя – страданий итог,

Знаю, терпенью твоему

Камень и тот завидовать мог…31

Социальная память вбирает в себя язык живых человеческих нравов и страстей всех эпох и передает для последующих поколений их мысли, переживания, чувства и побуждения, отражает, сохраняя, разнообразные пути истории в развитии человечества. Она способствует верности внутреннего содержания и в художественном методе проявляется по – разному в индивидуальном своеобразии каждого из писателей. Так, в северокавказской современной поэзии и, в частности, в творчестве поэтессы Танзили Зумакуловой социальная память проходит красной нитью через антивоенные стихи. Тема Второй мировой войны всегда волновала и продолжает волновать писателей и поэтов. «И чем дальше в глубь времен отодвигаются события тех героических лет, - писал А. Метченко, - тем ощутимее становится всечеловеческое значение совершенного советским народом. Это обязывающая память. В этом разгадка неисчерпаемости темы Великой Отечественной войны в литературе»32.

В поэтической летописи о войне и мире Танзиля Зумакулова стремилась осмыслить саму память сурового прошлого минувшей войны. Она не была ее участницей, ей в первый год нашествия было только 9 лет. Великая Отечественная обрушила на поколение Зумакуловой, на его детство и юность недетские тяготы, нелегкий труд, унесла любимых учителей. Рассказывая поэтическим словом о годах войны и своем послевоенном детстве и юности, на вспомнила, как она трудилась на колхозных полях наравне со взрослыми, какими голодными и суровыми были военные и послевоенные годы. Особенно тяжкими были годы тринадцатилетней ссылки для нее лично и для ее балкарского народа. Поэтому – то она и писала в своих стихах: «Очень мало в них веселья, очень много в них страданья», или: «…может, год на этом свете мне зачтется за столетье?» Эти строки взяты из стихотворения «Ответ», в котором поэтесса говорила об участии ее сверстников в подвиге миллионов, которые, как и их матери, ковали победу в тылу:

Как война испытывала нас,

Грохоча за нашими дверьми!

Шуток мы не знали и проказ,

Войнами были – не детьми!..33

Перевел Ю. Нейман

Тема памяти – это и тема времени и историзма, утверждавшая в эстетике реализма правду и гуманизм. Поэтому стихи Зумакуловой о войне – это гневный протест против сил уничтожения и разрушения, против зла и страданий. В стихотворении “Камни” поэтесса использовала традиционный образ камня, рчеловечевая его, чтобы показать, какой степени твордости может лрстигнуть национальный характер в борьбе с темными силами, жестокостью, и в то же время показать судьбу людей, не сломленных военным и послевоенным лихолетьем. “Камни, от печали, не от зноя летнею порой горели вы, не от стужи лютою зимою, видя горе, леденели вы”, - говорила поэтесса и была уверена в том, что ее народ вынесет все, как вынес войну.

Социальная память включает в себя не только этноспецифические события, факты, быт, культуру данного этноса. Она является аспектом исторической памяти народа, которая сквозь призму национально – этнического сознания собирает сведения о его прошлом. Тесная связь социальной памяти с национальным самосознанием позволяет подняться на уровень общечеловеческого сознания. С него начинается стремление быть понятым “и понять других, жажда солидарности в оценке справедливости, добра, красоты”. Чингиз Айтматов писал: «Если каждый человек думает о других, как о себе, и если он понимает, что другой испытывает те же чувства, что и ты сам, то это и есть наивысшая степень планетарного сознания, к которому сквозь боли и муки, через противоречия и трагедии, через войны и революции стремится человек, с тех пор как он стал таковым»34. На уровень планетарного сознания прежде всего выходят художники слова, одним из которых, как мы уже выше говорили, является балкарская поэтесса Танзиля Зумакулова. Ее социальная память явилась мощным нравственным зарядом, который помогает ей восстановить те события, над которыми время не властно.

Они стали в литературе логическим продолжением той же «главной правды» о войне, о которой писал более 50 лет назад, но вследствие социально – политических изменений в мире и в нашей стране горизонты видения войны и мира несколько изменились, и народы стали иными. Ведь со дня Победы сменилось два поколения, знавших о войне лишь из фильмов, книг и устных рассказов. Есть ли нравственный выбор у современной молодежи, национальное самосознание которой продолжает развиваться в новых условиях возрождения национальной культуры?» – задают вопрос многие ученые – культурологи. Ответы разноречивые, но в них есть нечто общее: духовность падает и нравственные ориентиры молодежи – шаткие и неустойчивые. Большинство ученых отмечает, что в последнее десятилетие, которое можно отнести к очень сложному комплексу исторического явления, называемого периодом затянувшейся перестройки, сформировалась особая категория молодых людей – поколение конца 80-х и 90-х годов – людей, выросших и сформировавшихся в иной, чем прежде, жизни – социально – экономической и духовной, социальная память которых освобождена от груза прошлого. Многие из них убеждены в том, что «все позволено», «все можно», не считаясь нис какими нравственно – этическими принципами и нормами общечеловеческой морали. Это молодое поколение, на наш взгляд, можно рассмотреть как особый социальный феномен, подлежащий глубокому научному исследованию. Проблемы национального самосознания и этнического наследия при этом не обойти. Считаем, что причины этого в целом негативного социального явления разные: они имеют объективный и субъективный характер.

Во – первых, в стране в последнее время преобладал разрушительный процесс во всех сферах социально – экономической, общественно – политической и духовно – нравственной жизни. Созидательное начало способно лишь в нелегкой борьбе противостоять взаимозаключающим событиям, направлениям, тенденциям как в духовной жизни, так и в экономической.

Во – вторых (оно вытекает из первого), углубляется расслоение населения на бедных и богатых, что порождает протест либо в виде пассивного конформизма и раболепия, или страха и ожесточения. Поэтому у большей части молодежи нет таких морально – политических качеств, которые мы когда – то так гордились, особенно такими, как идейная убежденность, оптимизм, коллективизм, высокое сознание общественного значения труда как источника нравственного начала.

Драматизм этого социального явления заключается в том, что в сознании молодого поколения деформированы нравственные ценности. И роль сознания и самосознания в сфере моральной регуляции часто выражается в том, что нравственная санкция (одобрение или осуждение поступков) имеет далеко не идеально – духовный характер. Эмоционально – волевая реакция часто выражается в форме возмущения, протеста, насилия, не соответствующих общим моральным принципам, нормам и понятиям добра и зла. Индивидуальное сознание современного молодого человека (его личные убеждения, мотивы и самооценка своих поступков, действий) позволяет ему совершать неблаговидные дела и выработать свою линию поведения. Прав был К. Маркс, когда писал, что «мораль зиждется на автономии человеческого духа…»35. Вполне естественно, что у этого современного поколения формируются бессознательные социальные установки общества потребителей, разрушаются морально – этические и эстетические парадигмы, нет целеустремленности к созидательному творческому труд, убежденности в победе добрых начал над силами зла, которые сегодня имеются мафиозными структурами. Сколько художественных фильмов, документально – публицистических передач по центральному телевидению о мафии просмотрено молодежью – этому нет числа! И они по-своему влияли на формирование сознания молодежи.

Разумеется, современная молодежь в силу своей многоуровневой стрктуры и разнонаправленной деятельности, по – разному сформированного самосознания не может подпадать вся без исключения в эту категорию людей. Однако, как социальная общность и ее самая многочисленная часть, она обладает устойчивыми для нее характерными признаками, особенно в достижении определенных социально – исторических целей и задач. Говоря о формировании национального самосознания, нельзя не учитывать и того факта, что новый поворот в истории нашего Отечества, крушение кумиров и идеалов, которым поклонялись старшие повлекло за собой разрушение преемственности поколений как социальной категории, а другой, более действенной, реальной альтернативы этому положительному факту нет. Преемственность отторгнута, идеалы развенчаны, категории «патриотизм», «интернационализм», «дружба народов», «братство людей» выкинуты из обращения в речи отдельных людей и научной периодической печати, а если и употребляют, то только в негативном смысле, чаще с иронией и насмешкой. И хотя сейчас много пишут и говорят о традициях и обычаях в условиях национального возрождения, о влиянии их на национальное сознание и самосознание, происходит странная метаморфоза стоящих у власти людей. Они ведут горячие споры со страниц центральных и местных органов печати – журналов, газет, с экранов телевизоров, по радио о будущем Российской Федерации о смысле настоящих реформ, круто изменивших ход развития страны, когда все перевернулось вверх тормашками. И этот период стали называть агрессивно – продажным. Все многочисленные дискуссии мало влияют на правильное, разумное формирование этнической культуры и национального самосознания. В наше время эти сложные социальные явления идут тернистыми путями, и детерминанты их еще глубоко не исследованы.

Ностальгии по прошлому нет у людей моего поколения. Но острое чувство сопричастности времени и сопереживание исторической трагедии, разыгравшейся в некоторых регионах Российской Федерации, не может не тревожить сейчас всех, и особенно молодежь, которая вправе потребовать от «верхушки» полного отчета за пролитую кровь не в классовых и революционных сражениях, а в локальных боях местного значения и поставить этих «исторических деятелей» современной политики в России на суд человеческой совести, чтобы они публично покаялись за братоубийственную войну против собственного народа, когда шла деформация национального сознания и самосознания молодежи. Разумеется, нравственный выбор всегда должен быть у каждого человека, группы людей, а также общества в целом, социальная память которых – главный ориентир в их жизни. Но есть ли он у современной молодежи и стремится ли она к нему, сообразно своему мировоззрению и мышлению? Вот в чем вопрос, на который сейчас пока трудно четко ответить научной мысли, поскольку процесс изучения национального самосознания и этнической культуры – в начале пути. Этнопсихологи, социологи и культурологи приходят к выводу, что ни один из молодых людей от пятнадцати до двадцати пяти, с одним и тем же менталитетом, не смог убедительно и профессионально ответить о правильности выбранного им пути и какое место занимает в его жизни духовная культура, искусство, художественная литература. Сомнения и неуверенность в завтрашнем дне терзают их души, жажда легкой наживы толкает многих на преступления. Конечно, национальные духовные ценности и проблемы воспитания молодежи стояли и стоят в центре внимания всех образовательных систем Российской федерации. Этому были посвящены прошедшие в 1997 году педагогические чтения, научные конференции и симпозиумы. Так, в мае 1997 года прошли в Волгограде педагогические чтения на тему «Развитие личности в образовательных системах Южно – Российского региона», в которых приняли участие ученые, учителя, директора различных образовательных систем Северного Кавказа.

В городе Пятигорске в апреле 1997 года прошла в Государственном лингвистическом университете первая научная конференция по топонимике и ономастике, где вопросы по топонимии Северного Кавказа стали предметом обсуждения, потому что они непосредственно связаны с этнонациональной и социальной памятью народа, его этнокультурной и национальным самосознанием.

3.3.Топонимика – неотъемлемый элемент национального самосознания

Топонимика является одним из факторов этнической памяти и одновременно - это неотъемлемая часть этнического сознания. Она может быть и одним из аспектов социальной памяти народа, поэтому топонимика является предметом изучения филологов, культурологов, историков и философов. Топонимические названия испокон веков передавались из поколения в поколение и сохранялись в этнической памяти каждого человека. Как свидетельствует история, Двуречье, Нил, Ганг, Хуанхэ были древнейшими очагами цивилизации и создателями великой культуры земледелия, пароходства и путей сообщения. На заре цивилизации вдоль рек были расположены поселения и города, названия которых сохранились до сих пор в сознании людей и имеют большое познавательное и воспитательное значение. В таких топонимических названиях, как Тигр и Евфрат, Амазонка и Дунай, Египет и Конго, Волга и Дон, Аму-Дарья и Сыр-Дарья, отражается в сознании людей прежде всего древняя и современная цивилизация, которая возникла в бассейнах этих рек.

В своей работе “Цивилизация и великие исторические реки” Л.И.Мечников писал, что с первых шагов цивилизации Нил в Египте, Тигр и Евфрат в Месопотамии, Инди и Ганг в Индии, Хуанхэ и Янцзы в Китае наложили на жителей, населявших берега этих рек, своего рода “ярмо” “исторической необходимости”.36 Разнообразие ландшафтов Евразии благотворно влияло на этногенез его народов, указывал Л.Н.Гумилев. Каждому находилось приемлемое и милое ему место: русские осваивали речные долины, финно-угорские народы и украинцы – водораздельные пространства, а палеоазиаты – тундру. И при большом разнообразии географических условий для народов Евразии объединение всегда оказывалось гораздо выгоднее разъединени.37

У горских народов Северного Кавказа, которые издавна занимались и занимаются скотоводством и земледелием, особое значение имела микротопонимия. Микротопонимия отражала не только карту, рельеф определенной местности, но и в некоторой степени ее климатические и природно-ландшафтные особенности. Так, скотоводы балкарцы, карачаевцы и кабардинцы хорошо знают эти особенности летних и зимних пастбищ, каждого ущелья и сенокосных угодий. Исходя из многовекового народного опыта, и сейчас учитываются сроки отгона и спуска скота, где можно зимой обосноваться. Каждая местность имеет свое топонимическое и гидрономическое название. Например, Гаралы-Суу - означает долину нарзанов, Жеркли къол - Ольховая роща, Чабакълы къол - ущелье, где водится в реках много рыбы, Таллы къол - это Ивовая балка, Клюлюм Чегет - солнечная сторона и т.д. У балкарцев существуют народный календарь, который основан на многовековом опыте. В высокогорных условиях знание народного календаря имеет большое значение в ведении хозяйства.

Географические названия какой-нибудь местности, края, своей “малой” родины всегда дороги людям, так как с ними была связана их жизнь, восприятие окружающего мира и формирование мировоззрения, исторического сознания. С географическими названиями связано у человека особенно понятие красоты родного края: шум рек, например, Черекского и Баксанского ущелий, полет орла над высокогорными пастбищами Хаймаши и Долиной нарзанов, пение птиц в Тызыльском и Тапшинском ущельях, цветение тюльпаном в калмыцкой степи и рододендронов, кизила в старинном заброшенном ауле Куннюм Верхней Балкарии, запах скошенной травы на альпийских лугах в верховьях Чегема, на склонах Безенгийской стены и Тебердинской долины, утренний розовой цвет на вершинах Эльбруса, Ушбы и Казбека, вечерние закаты в селениях Сормаково, Аушигер, Булунгу, Эльтюбе, Учкулана и Хурзука Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкессии. “Для больших и малых этносов их города и поселки, реки, степи, горы, ущелья и аулы - не просто имена собственные, - писала проф. Е.А.Абулова. - Это частица малой родины, политой кровью предков в войнах за национальную независимость, их прошлое и настоящее, жизнь и повседневные заботы”.38

Г.Ф. Благова пишет, что “... глубокое исследование сибирской и

монгольской топонимии, географической номенклатуры, выявление принципов топонимического наименования помогло В.В.Радлову выделить многочисленные топонимы при дешифровке древнетюрских рунических надписей с Орхона и Енисея, а в ряде случаев - идентифицировать выделенные топонимы с ныне существующими, фактически демонстрируя неизменность отдельных топонимов на протяжении тысячелетий. Таким неизменяющимся оказался ряд географических имен, сохранившихся в монгольском языке как письменных, так и в живых говорах, и среди них, такие, например, как гидрономы Салана - река Селенга, Тобла (приток реки Орхона)”.39

В условиях возрождения национальной культуры исследование географических названий с точки зрения философии и культурологии имеет первостепенное значение в раскрытии взаимосвязи антропонимии с этносом. Как известно, биоэнергетические, биоэтногенетические черты этноса связаны с природно-ландшафтными и климатическими факторами. Поэтому наряду с социальными процессами они играют немаловажную роль в формировании национального характера, национальной психологии, развитии этнической культуры, этнического сознания и самознания. Человек - космопланетарное существо. Где бы он ни жил, он до конца своей жизни сохраняет чувство любви и воспоминания о той местности, где он родился, пил воду из родника и купался у той речки, которая запомнилась ему больше других.

У всех у нас вначале были речки,

С их берегов мы начинали путь,40–

(Перевел Н. Гребнев)

писал Кулиев в стихотворении “Речки детства”.

Родной край, действительно, является этнической колыбелью для каждого человека, потому что эта колыбель помнится всю жизнь и сохраняется в его исторической памяти. Известный ученый по этнической истории Л.Н. Гумилев писал: “С географической точки зрения, все человечество следует рассматривать как антропсферу -одну из оболочек Земли, связанную с бытием Гомо сапиенс”41. Этот разумный человек создал огромную биосоциальную, культурно-историческую, экологическую и эстетическую информацию, которая очень точно отражает пространственное, природно-ландшафтное и географическое расположение гор, ущелий, долин, пастбищ, рек, озер, ледников, растительного и животного мира и т.д. На основании всего этого мыслящий Человек дал топонимические названия окружающего мира и в языке людей сохранились эти названия. “Жизнь, как река, ей тоже течь и течь. Но берег жизни - наша речь”, - писал Кайсын Кулиев. Таковыми для горских народов Северного Кавказа являются реки Баксан, Малка, Черек, Сукан-Су, Сулак, Сунжа, которые сливаются с Тереком, впадающим в Каспийское море. В сознании горца эти названия ассоциируются с понятием “малой” родины, с землей отцов и дедов. Обратимся снова к стихам Кайсына Кулиева, который воспел эту “малую” родину, прославил ее горную речку - Жилги, на берегах которой он родился, играл с мальчишками и запомнил ее на всю жизнь, тосковал о ней, когда был вдали от Чегема в среднеазиатской ссылке.

Горной речке в горах греметь суждено,

Но в равнине стихает ее волна,

Все же с именем тем, что в горах дано,

У истоков, к морю доходит она.

(Перевел Н.Гребнев)

Реки играют большую роль в истории многих народов. Через них шли экономические и культурные контакты, устанавливались взаимосвязи. Так, для русского народа Волга - это широта души. Она сыграла большую роль в развитии культуры русского народа и вошла в сознание многих поколений как важный топонимический феномен духовной жизни. Характеризуя любовь и привязанность человека к реке, В.О. Ключевский писал: “Река является своего рода воспитательницей чувства порядка и общественного духа народа”.42 Люди, живущие в высокогорных районах, всегда имели тесные контакты с жителями долинах рек. При этом для межнационального общения важную роль играл язык того народа, который жил на равнинах вдоль рек. Так, в Дагестане по долинам рек жители чаще “перенимали не язык населения высокогорных районов, - пишет Н.Г.Волкова, - а язык населения, жившего ниже по течению рек, так как именно через него они общались с экономически развитыми равнинными областями; характерно также, что языком межнационального общения в Дагестане были языки народов, занимавших равнинные области: в южной части страны - азербайджанский, в северной части - кумыкский”43 Это способствовало проникновению и взаимообогащению этнической культуры, то есть малочисленные этносы перенимали обычаи и традиции более крупных этносов. Следует здесь отметить и то, что развитие этнической культуры у горских народов шло не только горизонтально, но и вертикально. В бытовой культуре у горцев очень много заимствованных элементов. Все это говорит о том, что народы всегда имели контакты живущих по соседству в различных природно-географических условиях. Поэтому принято при определении этническо-родовой принадлежности у балкарцев и карачаевцев говорить “Чегемли”, “Басханчы”, “Кенделенчи”, “Бизингичи”, “Лашкутачи”, “Марачи”, “Учкуланчи”, “Тибердичи”, а у кабардинцев - “Аргуданцы”, “Аушигерцы”, “Малкинцы”, “Сармаковцы”, в Дагестане - “кубачинцы”, “ботлихцы”, “чиркейцы” и т.д. Этногеографическое расположение на рассматриваемой территории соответствует географическим и этническим ориентирам фамильно-родовой принадлежности этих сел.

Многообразие языков и сохранение этнокультурных особенностей горских народов связанно с географическими условиями, где они проживают - в горных районах. Для этого была объективная причина, а именно: ограниченная доступность связи - отсутствие дорог в зимних условиях. Поэтому жители высокогорных районов адаптировались исходя из времени года и формировали свой образ жизни, подчиняясь суровым законам природно-ландшафтной среды. “Приметы времени, - писал Н.М.Бахтин, -раскрываются в пространстве, и пространство измеряется временем”.44Следовательно, выше перечисленные особенности развития народов Северного Кавказа тесно связаны с географическими и климатическими условиями. Они оказывают большое воздействие не только на этническую культуру, но и на формирование национального характера и психологию людей. В окружающей природной среде, говорил В.И.Козлов, люди адаптируются не только в физическом отношении. Несомненно, что если группа людей живет в одних и тех же условиях не одно столетие, то такая психологическая адаптация не проходит бесследно. В целом механизм психологической адаптации более гибкий и действенный, чем физический, и такая адаптация идет быстрее, но и она требует времени. Люди привыкают к определенному ландшафту, считают его родным. Человек, выросший в холмистой лесной полосе, чувствует себя не уютно при переселении на равнинную степь или на морское побережье, даже если климатические условиях их очень близки. Характерно, что русские переселенцы в степные районы старались посадить около дома хотя бы одну березу или какое-то другое “родное” дерево, чтобы ослабить острое чувство ностальгии.45

Этническая экология - это неотъемлемая часть этнокультуры. Она формируется на определенном социально-ландшафтном комплексе во времени и пространстве. Любой народ, где бы он не жил, вписывается в географическую среду. В результате этого люди постепенно осваивают территорию и определяют место обитания. Они дают топонимические названия, отражающие реальную действительность - природно-ландшафтную зону. Эта объективная закономерность в историческом процессе существования любого народа. Поэтому в мире существует бесчисленное, огромное количество разнообразных топонимов у всех народов. Этот огромный этнокультурный пласт требует усилий многих ученых для всестороннего исследования и изучения в социально-философском аспекте.

В процессе длительного проживания народа на одной местности постепенно формируется социально-историческая среда, которая тесно связана с природно-ландшафтными и климатическими условиями. Эта объективная закономерность развития общественной жизни и культуры. Подчеркивая это, известный историк И.В. Вернадский писал: “Социально-историческая среда и географическая обстановка сливаются в некое единое целое, взаимно влияя друг на друга. В разные исторические периоды и при разных степенях культуры человеческих обществ различная совокупность социально-исторических и географических признаков образует различные месторазвития в пределах одной и той же географической территории. Таким образом может быть установлена система сменяющихся типов месторазвития”.46

Таким образом, все это свидетельствует о том, что топонимика-географические названия тесно связаны с этническим сознанием и этнической культурой народов. Балкарская пословица гласит: “В каждом селении по-своему разделывают барана”. Даже когда люди переселяются в другие районы и отдаленные регионы в их этнической памяти сохраняются топонимические названия, которые передаются из поколения в поколение. Люди с гордостью говорят: “Мы из такого-то ущелья или села”.

Как свидетельствует история, народы часто переселялись по

объективным причинам в новую природно-географическую область. К примеру, якуты переселились на Север и обосновались в пойме реки Лены. Они органично вписались в новую ландшафтную среду. “При своем продвижении на Север, - отмечал Л.Н.Гумилев, - они принесли с собой навыки скотоводства, привели лошадей и коров, организовали сенокосы и тем самым внесли изменения в ландшафт и биоценоз долины Лены. Однако эта антропогенная сукцессия привела лишь к образованию нового биоценоза, который затем поддерживался в стабильном состоянии до прихода русских землепроходцев”.47 Гумилев сыграл большую роль в осмыслении этнической истории культуры тюркских народов. Об этом пишет А.Г.Новиков, подчеркивая, что Гумилеву удалось разоблачить евроцентристские и китаецентристские фальсификации об истории кочевых сообществ, и оставить много ярких высказываний и теоретических положений, проливающих свет на этногенез якутов и их этническую культуру.48 Якутия - страна не только алмазов, но и уникальных образцов выживания в почти безжизненных условиях вечной мерзлоты.

В XIX веке для исследования этнических проблем большой интерес представляли Кавказ и Сибирь. Многие подчеркивали кавказские и сибирские общности. Так, Г.Н.Потанин считал Сибирь особым “физическим организмом”: “У территории Сибири ... все-таки свой физический организм, и люди, живущие в зависимости от этого особого организма, должны чувствовать, что эта солидарность связывает их между собой прочнее, чем с жителями других областей”.49

Этническая культура тюркских народов всегда была тесно взаимосвязана. Об этом свидетельствуют эпиграфические памятники, рунические надписи, надписи на могильных памятниках и отражение этнических и племенных названий в их антропонимии. Так, киргизы раньше жили в Сибири, в бассейне реки Енисей. Чингиз Айтматов в своей повести “Белый пароход”, показал, какое огромное значение имела топонимика в истории этнической памяти киргизского народа. “По давнему обычаю тело вождя полагалось нести в последний путь берегом Енисея по обрывам и кручам, чтобы с высоты простилась душа умершего с материнской рекой Энесай, ведь “эне”- это его мать, а “сай” - это русло, река. Чтобы душа его пропела в последний раз песню об Энесае.

Есть ли река шире тебя, Энесай,

Есть ли земля роднее тебя, Энесай?

Есть ли горе глубже тебя, Энесай,

Есть ли воля вольнее тебя, Энесай?

Нету реки шире тебя, Энесай,

Нету земли роднее тебя, Энесай,

Нету горя глубже тебя, Энесай,

Нету воли вольнее тебя, Энесай ...

На погребальной сопке у открытой могилы полагалось батыра поднимать над головами и показать ему четыре стороны света: “Вот твое река. Вот твое небо. Вот твоя земля. Вот, мы рожденные от одного с тобой корня. Мы все пришли проводить тебя. Спи спокойно”. В память далеким потомкам на могиле батыра ставилась каменная глыба”.50 В исторической памяти для каждого киргиза “Энесай” - мать-река, где формировались этнические корни киргизского племени, берега этой великой реки также священны, как и озеро Иссык-Куль.

Играют ли какую-то роль топонимические названия в поэзии? Они как и метафоры представляют собой явление языка вообще, а в художественной литературе создают образную специфику, национальный колорит и входят в понятие “язык писателя”. Почему Кулиев воспел двуглавый Эльбрус (“Эльбрус”), Ушбу (“Касыда Ушбе”), речку Жилги (“Раздумье у речки Жилги”), Хуламское ущелье (“В хуламском ущелье”, “Стихи, сказанные на Хуламских высотах”), Терскол (“Зимою в Терсколе”), Адайские высоты (“Я тебя вспоминал у Адайских высот”), аулы Думала, Булунгу и Сванетию (“В сторону Сванетии иду”)? И почему он так много раз писал о Чегеме: “Луна над Чегемом”, “Чегемец”, “Снегопад в Чегеме”, “В Чегеме зацветает алыча”, “Я вернулся в Чегем”, “Чегемский камень”, “Раздумье у реки Чегем”, “Чегемская поэма” и др.? Да потому, что здесь он родился и вырос, здесь жили его мать и отец, отсюда пошли его истоки жизни и начало поэтического творчества. Аристотель утверждал, что философия выражает свое содержание в понятиях, а поэзия - в образах и типах. Основные образы и типы Кулиева связаны с Кавказом, но имеют они общечеловеческий характер, близки и понятны всем, независимо от национальной принадлежности. У балкарского поэта было много друзей - русских, грузин, армян, киргизов, украинцев ... Им он писал стихи - послания, прославлял их города, страны с их узаконенными географическими названиями. Кулиев воспел Сталинград и реку Волгу (“Сталинградцам”), Старую Руссу и Россию (“Из тетради ““В старой Руссе”, “Сосны России шумят”), Ленинград и Киев (“Стихи, написанные в Ленинграде”, “Два письма в Киев”), Тбилиси и Кахетию (“Ту ночь в Кахетии мне помнить вечно”), курортное местечко недалеко от Ашхабада - Фирюзу (“Фирюза”), Дарьял, Крестовый перевал и реку Арагви (“Симону Чиковани”) и, конечно не забыл свою вторую родину - Киргизию (“Киргизии”, “Стихи, сказанные в честь Киргизстана”, “Иссык-Куль”). Прославил страну Наири, где он бывал много раз, древний Арарат и высокогорное озеро Севан. (“Я услышал плеск Севана, И Арарат передо мной возник за дымкой тумана в снегу под желтою луной”).

Географические названия в поэзии Кулиева - это определенные образы, которые несли художественные и смысловые функции, значения, связанные с его ассоциациями, его эстетическими воззрениями и эмоциональным миром. Как удачно он сказал:

Как скучно б стало жить, когда б моря и горы

Исчезли вдруг совсем, навек, с лица земли

И не было б у нас ни синего простора,

Ни этих гордых гор, белеющих вдали.51

/ Перевел Н.Коржавин/

Поэт понимал, что значит дорогой, милый край для национального самосознания человека, его нравственного сознания и формирования личности. Поэтому следующая строфа: “Нет, если б даже мы о них не знали, все ж мы б отыскали их – я верю - все равно” - говорит о многом, о том, что историческая память этноса, являясь частью исторического сознания, не могла исчезнуть бесследно: исчезнувшие географические названия появляются вновь, потому что “история - это форма интерпретации событий и каждое новое поколение по-своему понимает и истолковывает прошлое” (К.Поппер).

У Кулиева есть цикл стихов “Слова любви Карачаю”, в которых он воспел это живописное место Кавказа: город Карачаевск, голубую реку Теберду и дорогу, ведущую на Домбай. Кулиев любил употреблять самобытные, яркие названия, но не потому, что они отражали суть мысли и хорошо служили рифме, а в их идейно-нравственном назначении. Так, в его поэзии встречаются такие названия: Хиросима, Нагасаки, Освенцим, Майданек, Бухенвальд. Это не просто названия, не просто топонимия. Поэт, используя их названия, призывал людей планеты не забывать страшную Историю, трагедию людей, побывавших в этих географических точках.

Зловещие слова - Майданек, Бухенвальд,

Освенцим - пахнет кровью и сегодня,

В них о погибших тяжкая печаль.

Она ничуть с годами не проходит.52

(Перевел Н.Коржавин)

Или читаем в другом стихотворении:

Сожженной Хиросимы горький дым

Проник в мой дом, и я опять страдаю.

И дым Освенцима ползет за ним.

Чернеет он, мне душу угнетая.53

(Перевел Н.Коржавин)

В северокавказской поэзии нет, пожалуй, ни одного поэта, который не обращался бы к географическим названиям своего родного края, где он жил и жили его соотечественники-земляки. Названия стихотворений “В Авахе”, “В Ботлихе”, “У Максобского моста”, “Цадинское кладбище”, “Мой Дагестан” свидетельствует о том, что это дорогие места Расула Гамзатова. А названия стихотворений карачаевского поэта Назира Хубиева “Домбайские водопады”, “Тебердинская осень”, “Архыз”, “Героям Марухского перевала”, “Кавказский пейзаж”. Тоже говорят об этом, рожденные на Кавказе поэты пишут о картинах природы, близкие глазу с младенческих и юных лет. Круг их образности чисто горский, национальный.

“Горская” образность идет от ее исконной почвы. У калмыцкого поэта Давида Кугультинова, разумеется, свои географические и смысловые названия - “Аршан-Зельмен” (название местности недалеко от Элисты), “Джангарчи”, “Чингис”, “Хадрис!”.

Таким образом, в этническом сознании поэтов, принадлежавших к данной нации, название родных рек, озер, гор, долин и т.д. - это не только понятия единого целого природы, но и определенные условия их социально-экономической жизни. Так, Чиркейская, Баксанская и Черекская гидроэлектростанции, Терский и Большой Ставропольский оросительные каналы - не просто для людей объекты, играющие важную роль в жизни их региона. Они еще и социальная память их. В строительстве их участвовали сотни и тысячи людей различных национальностей. Теперь люди старшего и среднего поколения с чувством исполненного долга вспоминают о том, как они участвовали в строительстве этих сооружений. Для многих из них названия являются частью, их личной биографии как памятные исторические события, неразрывно связанные с их нелегкой судьбой. В этом-то и заключается социально-философский смысл топонимики как важного элемента сознания личности, отражающего преемственные связи поколений и чувство непреходящей гордости за свой самоотверженный труд. Ведь большинство из них трудилось в тяжелых условиях нравственной крепости народа. Поэтому географические названия следует рассматривать более глубже и в тесной взаимосвязи с общественной жизнью. Такой подход позволяет социально-философскому осмыслению познавательного и воспитательного значения топонимических названий в условиях возрождения национальной культуры. “... Богатство топонимики, - пишет А.Г.Агаев, - зависит от двух взаимосвязанных факторов, в первую очередь от размеров национальной территории и богатства ее форм. Большое значение имеет ландшафтное многообразие, обилие родников, речушек, рек, озер, морей, гор, скал, вершин, пиков и других приметных точек, обозначаемых народом конкретно топонимическими и географическими терминами”.54

До сих пор нет ни одной работы, написанной в философском аспекте по проблемам топонимики. Между тем топонимические названия играли и играют большую роль в формировании национального самосознания, этнической культуры мировоззрения и этнической памяти, которая развивается с детского возраста и затрагивает глубинные психологические пласты и душевное состояние личности. В этом и состоит значение топонимики как фактора формирования нравственно-этических ценностей в социальной памяти народа. В связи с этим нам бы хотелось остановиться на том, какую роль играли топонимические названия в социальной памяти репрессированных народов.

3.4.Топонимические названия в социальной памяти репрессированных народов

Репрессированные народы тысячелетиями жили на своей исконной этноландшафтной территории, со своими уникальными нравственно-этническими и культурно-историческими ценностями. Тоталитарная система разрушила в один день все ценности и рассеяла бедных калмыков по тайге и тундре вдоль Енисея и Лены, от Норильска до Хабаровска, а беззащитных балкарцев, чеченцев, карачаевцев, ингушей, крымских татар, турок-месхетинцев, корейцев, немцев Поволжья по степям пустыням Казахстана и Средней Азии. В социальной памяти депортированных народов топонимические названия сохраняются как круги ада, который они испытали в Северо-Казахстанской, Павлодарской, Акмолинской, Карагандинской, Талдыкурганской областей Казахстана; Джалал-Абадской, Ошской, Иссык-Кульской областей Киргизии; Ташкентской, Ферганской, Андижанской областей, Голодной степи Узбекистана, на Севере в зоне вечной мерзлоты Таймыра, Оймакане, Забайкалье, Курильсиких островах Дальнего Востока.

Любой этнос, занимая определенное пространство на своей исторически исконной земле, привыкает ко всему, что его окружает: степь, горы, леса, долины, реки, ущелья и т.д. Такое окружение – это есть чувство Вселенности и Вечности жизни этноса. В новой системе обитания, изолированного пространства Казахстана, Средней Азии и Сибири, насильственно высланные народы чувствовали себя вне связи с миром и человечеством. Мы считаем, необходимо составить этнографическую карту депортированных народов, где они проживали на чужбине 13 лет. Это будет иметь большое значение в восстановлении исторической справедливости и сохранении социальной памяти, чтобы современное поколение знало, где родились их отцы и матери. Для этого требуется много усилий и интеграций ученых из числа репрессированных народов. Как известно, балкарцы, карачаевцы, чеченцы, ингуши, калмыки, татары, корейцы, крымские татары, немцы, турки-месхетинцы жили разбросано в более 50 тысяч населенных пунктах Средней Азии, Казахстана, Сибири, рассеянные по огромной территории. Составление такой этнографической карты необходимо, потому что люди должны знать историю своего народа. Тринадцатилетняя высылка выше указанных народов осталась вне истории и общественно-политической жизни. Поэтому необходимы глубокие комплексные исследования периода депортации этих народов. Историческая память как социальная категория передается из поколения в поколение. А преемственные связи поколений играют важную роль в этнической культуре народа.

Репрессированные народы были лишены родной этноландшафтной зоны, что не могло не повлиять на национальное самосознание и этническую культуру. Нет ни одной семьи из высланных народов, не оставившей в Средней Азии, Казахстане и Сибири своих близких в сырой земле на чужбине. Многие ушли из жизни в жгучей тоске по родному очагу, ушли не восстановленными в правах. “Мы, дети, стояли у постели умирающих от голода матерей, отцы были на фронте, и слушали их наказы, - говорила Узифат Мизиева, жительница из Нижнего Чегема. - Они говорили: “Если вам судьба позволит и вы вернетесь в отчие края, а мы останемся здесь в сырой земле, испейте за нас родниковой воды Баксанского ущелья, поднимите свой взор на скалы Верхнего Чегема, горы Эльбруса и Дыхтау, совершите поминальную молитву. Мы услышим вас и тогда ваши голоса сольются с нашими голосами и нам станет легче лежать на чужбине”.55 Так умирающие произносили названия родных гор, ущелий, рек, скал, родников, селений, где они были пуповиной соединены с этим краем и его камнями. Тогда в социально-исторической памяти наказанных людей возникали близкие им образы родной земли, географические названия дорогие их сердцу. В них были одновременно и историческое прошлое нации, и нереальные стремления к будущему. Это понимали их дети, остававшиеся в сложной ситуации национально-исторического выбора: многие так и остались там жить, не вернувшись в родные края, усвоив менталитет, приспособившись к новым обычаям и традициям, экономическим условиям и политическим установкам. У каждого человека причины были разные. Мы не должны забывать тех людей, которые искали обратный путь на свою малую родину и заблудились во время пурги в Сибири, Казахстане, когда бушевал самум в пустынях Кызылкума и Каракума, где они были погребены под песком, или остались сиротами в других семьях, обретя новые родственные связи с местным населением.

Особенно тяжелыми для спецпереселенцев были два первых года, когда шла адаптация к новым природным, ландшафтным и климатическим условиям. В 1944-1945 годах в Казахстане и Киргизии были очень холодные зимы. Тогда в каждом селении, где жили высланные народы, в день умирали десятки людей. У женщин и стариков не было сил долбить мерзлую землю, чтобы выкопать могилу. На кладбищах беспомощные старики говорили о том, что они здесь скоро все умрут и никто не вернется на Кавказ. “Неужели с нами так жестоко мог поступить Сталин?! - вопрошали они с чувством безысходности. - Ведь он родился на той стороне Главного Кавказского хребта, а мы жили с этой стороны. Мы испокон веков жили по соседству. Лучше бы он нас пустил под откос, когда переезжали Волгу под Астраханью ...”О чем свидетельствуют эти высказывания старцев? О том, что общественное и индивидуальное сознание горцев того времени во многом зависело от социально-психологических факторов, от внутреннего, относительно самостоятельного содержания, способствующего сохранению и устойчивости духовно-нравственных ценностей в процессе исторического развития этноса. Национальный характер и национальное самосознание претерпевали изменения, ибо высланный народ должен был все вытерпеть, перенести. Перетерпеть всяческие лишения для национального характера - это значит психологически, нравственно и морально в чем-то измениться. В чем суть национального характера вообще и особенно применительно к тогдашней действительности - проблема не исследованная и наша цель другая.

Итак, после выселения “наказанных” народов на их территории изменили топонимические названия специальным постановлением правительства 1944 года, чтобы стереть с этнической памяти географические названия. Поэтому в результате депортации исчезли из этнографии человечества многие населенные пункты. Так, до выселения балкарцы жили в 97 селениях, а сейчас - в 29 селах. Около 60 селений было разрушено и превращено в руины. Вот неполный перечень исчезнувших сел: по Баксанскому ущелью - Огъары, Чилмас, Тёбен Чилмас, Герхожан, Тёгерек, Огъары Курму, Тёбен Курму, Къылды, Гуасанты, Кызген, Гестенти, Кызыл тюбю, Тёбен Камук, Чанланла, Гижгит; по Чегемскому ущелью - Думала, Ачи, Тузулгу, Тюзгы, Жора, Бопу Кала, Бетергу; по Безенгийскому ущелью - Тотур, Биттирлары, Жаболары, Шики, Холам, Усхур; по Черекскому ущелью - Сауту, Курноят, Глашлары, Огары Чегет, Тёбен Чегет, Кюннюм, Чегет эль Шаурад, Мухол, Коспары, Мукуш, Зылги и многие другие. Среди этих исчезнувших сел - Шики - это родина основоположника балкарской литературы Кязима Мечиева, который умер в период высылки в 1945 году в Талдыкурганской области Казахстана, а также Думала - родина известного просветителя и поэта Саида Шахмурзаева, Герхожан - родина классика балкарской литературы Керима Отарова и известной поэтессы Танзили Зумакуловой.

Так, до 1943 года Лиманский, Наримановский, Икрянский районы были в составе Калмыцкой АССР. После депортации калмыков эти районы передали Астраханской области. Более 130 калмыцких топонимов были заменены русскими названиями. И тем самым была нарушена топонимическая преемственность калмыцких названий не только с его географической карты, но и из исторической памяти населения. В Чечено-Ингушетии были переименованы более 280 географических названий вайнахов, а в Крыму - 159 татарских топонимов.

В годы депортации балкарского и карачаевского народов границы Грузии в районе Горного массива - Эльбруса и западнее - в Карачаевском районе, писал проф. С.А.Хапаев, были продвинуты от 15 до 80 км. к Северу и гора Эльбрус оказалась в Грузии, тысячелетиями находившаяся в составе Балкарии и Карачае. Еще до выселения карачаевцев и центр Карачаевской автономной области - город Микоян-шахар в секретных документах был переименован в Клухарии, о чем свидетельствует “почвенная карта Северного склона Кавказа, подписанная к печати в 1942 году”.56

В 1944 году многие населенные пункты Карачая и Балкарии получили грузинские названия:

Ташкёпюр - Ахлшени, Хурзук - Зедавке, т.е. каменная впадина, Сынты - Мзиса, т.е солнечный, Карт-Джурт- Мтисдзири, подножье горы; Бирлик-Шукури, Мара Аягъы - Шертула, Учкулан - Маднисхеви, т.е. рудный обрыв и т.д. Бывший центр Карачаевской автономной области Микоян-шахар получил название Клухори, а поселок Эльбрус - Иалбузи.

Особенно усердствовал в этом отношении выдавать карачаево-балкарские этнотопонимические названия за грузинские некий Г.Зардалишвили. В 1952 году он в журнале “Известия Всесоюзного географического общества” опубликовал статью “О географических названиях Клухорского района Грузинской ССР”, в которой писал, что название Тиберда возникла от Цибельды, а значение села Сынты также толковал от сванского языка. И тем самым искуственно создавал ложную этимологию. Против такого утверждения выступил известный этнограф В.А.Кузнецов в 1954 году в журнале “Вопросы истории” (№9). В нем он писал: “ ... на карачаевском языке слово “сын” означает памятник, а сынты – “памятник этот”. Слово это служит у карачаевцев для обозначения всякого вообще памятника. Далее Кузнецов подчеркивал, что рассмотренные статьи Г.Зардалишвили показывают научную несостоятельность ее положений. С помошью произвольно подобранных фактов автор стремился доказать недоказуемое.57

Неоправданные переименования географических названий, которые испокон веков находились в сознании этносов, нанесли большой вред формированию национального самосознания и развитию этнической культуре депортированных народов. Уничтожение национальных топонимов – это своего рода продуманный акт разрушения духовных начал в памяти этноса. Например, Хасаньинский сельский совет переименовали в Пригородный, Яникое - в Новокаменку, Лашкуту - в Заречное, Былым - в Угольное и т.д. Аналогичные переименования были и у других депортированных народов. Так, Шапсугский национальный район в Краснодарском крае был переименован в Лазаревский в честь генерала Лазарева. Он принимал участие в покорении Кавказа и проводил карательные акции против местного населения, в памяти которого имя этого генерала не вызывало положительных эмоций. “Шапсуг не может воспринимать спокойно названия Головинка, Красноалександровский, Куйбышевка, Карповка и т.д., - писала Е.А.Абулова. - Это равносильно тому, что святыню русского народа Бородинское поле переименовать в Наполеоновское. Думаю, что ни один здравомыслящий человек в стране с подобным решением не согласился бы. Каждый из населенных пунктов имеет собственное имя, близкое и понятное населению. Осквернение исторической памяти противоречит здравому национальному самосознанию, миру и согласию народов”.58

В социальной памяти репрессированных народов Северного Кавказа многое пытались зачеркнуть и перечеркнуть, изъять их национальные святыни. Поэтому сразу же после выселения разрушили старинные укрепления и башни в горах, изъяли могильные плиты с арабским шрифтом и укрепляли ими дороги, такой же участи подверглись мечети, красивые минареты и мавзолеи.

Зная об этой народной беде, Кайсын Кулиев написал стихотворение “В Хуламском ущелье”, в котором он выразил боль и страдания людей, потерявших родной очаг и дорогие названия отчего края.

Иду средь белых скал и средь развалин

Домов, старинных башен крепостных.

Вид очагов погасших так печален,

А ведь они пылали для живых.

Разрушенные сакли - как могилы.

Судьба, как жестока ты к нам была,

Как била по зубам! О, день постылый,

Полуразвалин горькая зола!59

(Перевел С.Липкин)

Уничтожение исконно исторических названий, где тысячелетиями жили насильственно высланные народы, служило одной цели - вычеркнуть из системы координат не только эти географические названия, имеющие этнокультурное значение, но и самих горцев. Безусловно, такие безнравственные поступки оскорбляли национальные чувства, приносили вред национальному самосознанию, этнокультуре и исторической памяти. “Возвращение исторической памяти - основа нашего духовного возрождения. Нас умышленно лишили, изъяли из сознания это свойство общественной психики, - говорил режисер-постановщик художественного фильма “Холодное лето пятьдесят третьего” В.А.Прошкин. - Забвение культурных традиций, исконных нравственных ценностей, падение нравов, повышение общего фона озлобления и жестокости - все это во многом связано с атрофией памяти ”.60

После возвращения в родные места бывших ссыльных народов Северного Кавказа были восстановлены былые географические названия. Но еще остаются не восстановленными многие села, города и местности, точно отражающие объекты, которым дал название народ, исходя из истории культуры и реальной действительности окружающего мира.

Таким образом, исходя из сказанного выше, можно сделать определенные выводы.

1. Топонимические названия испокон веков предавались и сохранялись в этнической памяти каждого народа и эти географические названия всегда были дороги людям, как часть истории культуры и как часть их собственной жизни.

2. Топонимика - это неотъемлемый элемент национального самосознания, являвшегося формой развития этнического самосознания, и его формирование происходит вместе со становлением жизни, этнокультуры. Национальное самосознание существует, будучи элементом структуры конкретных этносов, поэтому оно исторично и индивидуально.

3. Топонимика как один их факторов этнической памяти играет большую роль в духовно-культурном наследии горских народов.

3.5. Ономастика в системе социальной памяти

Ономастика как наука относится к отделу языкознания, изучающего собственные имена, и она находится в тесной связи с этническим сознанием и этнической культурой. Этническое сознание - это осознание не только этноопределенных элементов материальной, социальной и духовной культуры, но и межэтнических отношений, которые складывались на протяжении истории того или иного этноса. Поэтому в исследовании вопроса взаимосвязи ономастики и этнического сознания надо подходить исторически, учитывая многие социально-философские аспекты и целую систему нравственных ценностей, сложившихся в сознании человека. Особенно это относится к народам Северного Кавказа, этноменталитеты которых предстают в основном гетерогенными образованиями, что иногда служит причиной национальных конфликтов. Только рассматривая в историческом и этнокультурном аспектах эту проблему, можно выявить основные закономерности, которые способствуют формированию национального сознания. Характерной чертой этнического сознания является и наличие целой гаммы эмоционально-окрашенныхх эмоций, которые вызываются определенными условиями жизни этноса. Так, специфика национального бытия влияет на духовную деятельность людей, их культуру, язык, в котором закрепляются все понятия, вплоть до имен собственных. В изучении генезиса и функций этнического сознания, связанного с ономастикой, в последнее время ученные стали опираться на историческую и социальную память. “Спецификой сферы национальной жизни и деятельности народа, непосредственно связанной с родным языком, являются ономастика и топонимика. Речь идет об изобретении и использовании личных имен, а также названий географических местностей, топографических точек. Чем многочисленнее народ, тем больше у него возникает личных имен”,61 - отметил А.Г.Агаев.

Ведь в человеческих именах и фамильных наименованиях прошлого и настоящего можно найти много интересного этнокультурного материала, который повествует о состоянии общества на определенных этапах его развития и особенностях духовной культуры, этнического наследия. “... фамилии являются и этнической категорией, - пишет Дж.Н.Коков, - и служат источником познания истории этноса”.62 В научных трудах таких известных ученых, как А.И.Мусукаева, И.М.Мизиева, В.И. Козлова, подняты очень интересные проблемы, связанные с этнической историей и культурой того или иного народа.63 “К сожалению, имена, генеалогии и фамильные легенды - эти уникальные исторические памятники и богатейшие виды устного народного творчества - не привлекли еще в достаточной мере интереса ученых, - пишет этнограф Мусукаев. - Человеческие имена и фамильные наименования, отражающие разные периоды истории народа, много интересного и важного могут рассказать ... о социальном положении их носителей”.64 Однако наша цель иная: показать, как ономастика, являясь одним из поэтических средств языка, находит отражение в художественной литературе и в социальной памяти народа. Возьмем, к примеру, лирику Кайсына Кулиева периода 30-х - конца 60-х годов, в которой использование собственных имен является не чем иным, как авторским приемом, создающим впечатление доверительности и достоверности изображаемого. По подсчетам автора, в избранных произведениях в двух томах (издательство “Художественная литература”, М.,1970) всего насчитывается 55 собственных имен, из них - 36 кавказских имен, а - 19 - имеющих отношение к другим национальностям - России и стран Западной Европы (Бетховен, Шопен, Прометей, Гарсиа Лорка, Индира Ганди, Пабло Неруда, Марта Вебер и т.д.).

В ранней лирике поэта наблюдается использование большого количества собственных имен тех людей, с которыми поэт жил по соседству в родном ауле Эль-Тюбе, лично знал их с детства. Это аробщик Инал, кузнец Карабаш, мельничиха Аминат, бригадир Соллоу, зурнач Хажос, сапожник Мухаммад, ашуг Бекир, слепой столяр Кайсын и есть даже русский учитель по имени Борис Игнатьевич. Эти имена взяты из цикла ранних стихов Кулиева “Мои соседи” (1939-1945). Все это люди труда, которыми восхищался молодой поэт (“В руках у Хажоса работа горит. Захочет - в два счета зурну смастерит” или: “Среди кромешной мглы один для всей артели он смастерил столы, шкафы и колыбели” и т.д.). Картины из жизни и быта односельчан точны и ярки, исполнены национального колорита, шутки, добродушного юмора над теми, кто любил прихвастнуть, как кузнец Карабаш (“Разбавляет правду ложью, как водичкой айран. Разобраться невозможно, где тут правда, где обман”). Юношеские, порой романтически окрашенные стихи 30-х годов остались дорогими Кулиеву и в 70-е годы. “Они оправдывают искания мои тех лет, - писал он, когда был в зените славы, - и стали как бы истоком всей дальнейшей моей работы, связав со всем мне родным в жизни, с фольклором, а также с традициями русской и общеевропейской поэзии. Кроме того, они доказали мою правоту и необходимость оставаться верным избранному пути”.

Путь Кулиева к глубокому осмыслению и верному пониманию жизни и человека оказался долгим: через трагические годы Второй мировой войны, в которой он принимал непосредственное участие, и тяжкие годы депортации, когда он и его униженный народ были лишены политических и гражданских прав. В его стихах военной поры тоже встречаются имена собственные, но уже русские и в меньшей степени тюркского и арабского происхождения. Это Валентина Лебедева (“Девушка с Севера” - 1942), украинский поэт Владимир Сосюра (“Твоя земля” - 1943), военврач Вера Сидорова( “Лампочка из гильзы ...” – 1943), поэт Николай Тихонов (“Перекоп” - 1944) и капитан советских войск армянин Саанян (“Баллада о капитане Сааняне” - 1944), Салих Хочуев (“Из тетради “В Старой Руссе” - 1941) - и др. имена русских и нерусских боевых друзей поэта.

Употребление конкретных собственных имен (многие из вышеперечисленных людей стали друзьями поэта на всю жизнь) позволило поэту более правдиво рассказать о том, что волновало тогда солдата, о чем он думал в минуты передышки между боями. Характерно в этом смысле стихотворение “Сестре Мариам с фронта” (1943), в динамике и системе его образов можно увидеть особенности поэтического мышления и национального самосознания самого поэта. Он поведал о думах бойца, когда он, прочитав письмо, закрыл усталые глаза, “иль подпершись обветренной рукой, глядел на облака в крови”. В этом послании не было батальных описаний, в нем заключены сам дух, сама атмосфера фронтового настроения солдат в часы отдыха. Один из них, задумавшись, видел “парной туман в ущельях гор”, горное пастбище на склоне дня, слышал шум Чегемского водопада. Но все это будет после победы, в которую верил солдат. Есть в стихотворении и другая линия сюжета: глубокое постижение внутренних закономерностей, определивших победу, - неразрывная кровная связь армии с народом - тружеником, ковавшим победу в тылу. Поэтому лирический герой убежденно заявлял: “Нет, не в кармане, - в сердце я берег послания родной земли. И если я живым остаться смог, не вы ль меня уберегли?!”65

Употребление собственных имен в лирике и прозе военных лет северокавказской литературы было одним из действенных художественных приемов, к которому прибегали авторы. Так, Алим Кешоков, будучи на фронте, написал цикл рассказов про разведчика Бгамбу, основанных на повседневной фронтовой жизни своих однополчан. Основные герои очерков - Григорий Трубачев (“Русский солдат”), боец - автоматчик Прохоров (“Августовская битва”), старшина Фисенко и сержант Черняк (“Флаг”), Думинин, Смирний, украинец Кобзарь, адыгеец Пшемаф Бек и другие смельчаки и отважные защитники Отечества и родного края. Одно из своих стихотворений Алим Кешоков назвал “Зариля” (1944). Это имя старой женщины, потерявшей сына в войну. Она спасла семерых раненых бойцов, выходила их, спрятав у себя в хате. И вот теперь, провожая их, она говорила: “Сынки! Желаю вам удачи ... Пуская одна поплачет мать, но семеро других - не плачут”66 (Перевел Д.Смирнов). Таких фактов было сотни, когда матеря спасали солдат - сыновей других матерей, проливавших слезы и надеявшихся, что они вернутся. Социальная память тех, кто выжил донесла правду. Она запечатлена не всегда в конкретных именах, много и безызвестных героев. Во многих странах Европы есть памятники Неизвестному солдату. “Бьется Вечный огонь, как пробитое сердце солдата, бьется Вечный огонь у старинной Кремлевской стены. То не пламя, а кровь разгорелась, пролитая свято, мы безмолвно стоим, благодарности горской полны. Мы стоим и молчим ... Кем он был, нам неведомый воин? Русским именем или кавказским звала его мать?”67 - так писала аварская поэтесса Фазу Алиева в статье “Высоты, которых отдавать нельзя”, приуроченной ко дню Великой Победы. С нравственно-этических позиций поэтесса рассуждает, как обернулась для нее история распада СССР и для многих ее ровесников, не говоря о тех, кто защищал Отечество. “... распад этот принес нищету и страшную тоску в сердца людей. Раздробилась наша вера, наше прошлое с его победами и поражениями.

Как быть с памятью? Память не существует сама по себе. Она живет в нас. И пока мы не потеряли способность помнить, мы должны защищать историю”.68 Она с возмущением пишет о том, что в последнее время некоторые уже ставят под сомнение жертвы, принесенные ради защиты Родины, утверждают, что война была ошибкой. Те, кто это утверждает, считает она, обрекает себя на духовное рабство. “Герои никогда не отдают свои жизни из-за корысти; они готовы умереть с искренней, почти детской верой в светлое, погибают за наше будущее ...

Память! Как можно ее топтать? Как можно забыть великую женскую армию? Женщины-летчицы, женщины-партизанки, женщины-военврачи, санитарки, разведчицы, связистки, женщины тыла, наравне с мужчинами разгромившие фашизм. Как можно забыть мучеников концлагерей, сожженных в газовых печах, ведь у каждого была одна жизнь, и каждый хотел жить ...”, - писала Фазу Алиева.

Социальная память - не отвлеченное понятие для тех, кто против усугубления кризиса в обществе, деградации личности, размывания национальной культуры, национального характера и национальных духовных ценностей. Карачаевский поэт Азамат Суюнчев в стихотворении “Говорят: “Забудь” выразил свое понимание извечных духовных опор. На чужбине ему (лирическому герою!) все твердили: «Забудь: колыбельную песню, шум горных рек, “свет высот, наполняющий радостью грудь, позабудь горской жизни извечную суть. Позабудь родников освежающий вкус и росу, что сверкает несметностью бус, и царящий над миром двуглавый Эльбрус”. Но он не мог забыть ни свой аул, ни дом, ни очаг, “пред которым сидела семья, где варилась насущная пища твоя”, ни орлиный полет, ни гор “высоту в серебристом снегу и цветов пестроту на весеннем лугу ...” Это тот духовный и эмоциональный мир, к которому привыкаешь с детства и вытравить их из национального сознания и исторической памяти невозможно, как невозможно забыть любимые имена - матери, сестры, девушки своей судьбы, родного края, страны.

Таким образом, в системе социальной памяти народа и индивидуальном сознании национально-собственные имена играют большую роль. Эти имена являются не только носителями признаков этнического сознания и национальной принадлежности, но эта “лексика, - по мнению Дж.Н.Кокова, - отражает историю и этнографию народа”.69 Через собственные имена выявляются и этнические особенности народа его культуры. Эти различия, прежде всего, наблюдаются в языке, даже в особенностях произношения. Так, на балкарском языке имя “Хусей”, а на кабардинском языке произносится иначе: “Хусеин”, на балкарском – “Азнор”, на кабардинском – “Анзор” и т.д., то есть, зная имя, нужно произносить его правильно в зависимости от национальности: кто он кабардинец или балкарец. А так как все-таки существует национальная заносчивость, ведущая к обидам, непониманию и конфликтам, нужно быть осторожным при произношении того или иного национального имени: каждый человек носит с достоинством свое имя, гордится им, как и своей принадлежностью к той или иной нации. “В отличие от личных имен, которые народы очень часто заимствуют друг у друга топонимические названия, как правило, не заимствуются, они являются наиболее национальными, не повторяющимися. Личные имена делятся на наследственные, или “предковые”, прозвищные и другие. Многие национальные имена производятся от формы родства, растений, животных, гор, лесов, названий цветов, событий и национальной истории”.70

В условиях национального возрождения исследование в социально-философском и культурологическом аспектах взаимосвязи ономастики и эстетического сознания, ономастики и этнического сознания имеет определенное значение и в гармонизации межнациональных отношений. Этнокультура и, прежде всего национальная духовная культура как совокупность идей, художественных образов, нравственных норм должна способствовать правильному формированию национального характера, основа которого имеет глубокие национальные корни и национальные идеи. В каждом народе есть поведенческая культура и национальные стандарты, на которые должны опираться семья, общественность, образовательные системы. Некоторые исследователи национальных отношений стоят за сочетание национального, религиозного и общечеловеческого в воспитании, другие считают, что человек всегда был объектом и субъектом социокультурного развития.

3.6. Социальная память в структуре творческого сознания

Современное национальное искусство проникнуто чувством истории и социальной памятью. Эти две стороны отечественной художественной культуры составляют ее сущность и творческий процесс развития.

Своеобразие национального искусства проявилось наиболее ярко в период обновления общественной жизни и возрождения национальной культуры.

Чувство истории в структуре творческого сознания современных художников - это не просто знание прошлого данного этноса и его этнического наследия. И тем более не отражение отдельных признаков национальных традиций и обычаев, и не противопоставление прошлого настоящему. Очень удачно об этом сказал писатель Ефим Дорош: “Чувство истории вмещает в себя нечто большее, нежели просто любовь к старине... Оно является категорией нравственной, так как позволяет человеку ощущать себя наследником прошлого и сознавать свою ответственность перед будущим”.71 Таким чувством истории и социальной памяти, “чувством общности со всем, что было и будет на земле”, человеческими идеалами, национальным духом и национальной идеей проникнуто искусство народов Северного Кавказа. Одной из таких живых национальных культур является искусство Кабардино-Балкарии. Будучи одной из форм общественного сознания, оно находит отражение в практически-духовном освоении мира - живописи, музыке, театре, художественной литературе, фотоискусстве, скульптуре, средствах массовой информации и т. д.

Социальная память в структуре творческого сознания современных художников нашла отражение прежде всего в сооружении мемориальных памятников. Были установлены мемориальный памятник жителям города Нальчика, погибшим в годы войны 1941-1945 гг.

(скульптор Б. Шанибов, архитекторы В. Асанов, В. Чурилов) и памятник у въезда в столицу 115-й Кабардино-Балкарской кавалерийской дивизии, сформированной в республике осенью 1941 года и в июле 1942-го, вступившей в бой с гитлеровцами под Ростовом-на-Дону (Скульптор Х. Крымшамхалов, художник О. Вуколов) и др. Во многих местах республики сооружены обелиски, на которых золотыми буквами высечены имена погибших героев на фронтах Второй мировой войны. Воздвигнуты и зажжены вечные огни в память воинов, погибших в боях за свободу и независимость Отчизны; появились клумбы мира во многих городских парках. Самый красивый сквер в Нальчике носит имя героев Великой Отечественной войны. В центре его памятник, как напоминание о мужествах тех, кто погиб за свободу. Их имена остались в памяти навечно. О них были изданы многие книги: “Боевая слава Кабардино-Балкарии” (-Нальчик, 1966 (к 25-летию Победы), аннотированный фотоальбом “Золотые звезды Кабардино-Балкарии”, “Боевой путь 115-й кавалерийской дивизии” А. Т. Хатукаева и многие другие.

Историзм и социальная память в структуре творческого сознания скульпторов находят оригинальные выражения в различных национальных и традиционных формах. Так, в Карачаево-Черкесской республике сооружен монументальный памятник защитникам Кавказа. Памятник-музей, построенный у поселка Орджиникидзевской на берегу Кубани, был открыт в ноябре 1968 г. В музее собраны около тысячи экспонатов и столько же фотографий, подарки ему прислали маршал А. А. Гречко, генерал- майор Ф. А. Захаров, бывший командир 2-й гвардейской стрелковой дивизии, освобождавшей Нальчик, Кисловодск, Черксесск. Творческое мышление художника было направлено на то, чтобы показать боевую дружбу солдат-защитников Родины и почтить память погибших. Действительно, этот памятник, по замечанию многих туристов, является символом дружбы народов, которая сплотила их в годы Второй мировой войны. Посещая этот музей, ветераны, молодежь, иностранные туристы оставляют записи. Одна из них гласит: “Мне, бывшему летчику полка “Нормандия-Неман”, особенно дорога память о победе. Этот памятник напоминает о дружбе не только советских людей в войну, но и народов СССР и Франции в борьбе с гитлеровцами”.72Эту запись оставил один из французов, владевший русским языком.

Народная память по-разному говорит о войне. Здесь хранится комсомольский билет украинского парня Петра Коптева, залитый кровью, “Атлас СССР” и компас, принадлежавшие командиру взвода связи 810- полка кабардинцу Я. Нахушеву. Также можно прочитать текст клятвы партизанки Софьи Жанказиевой, личные вещи воинов Рухадзе и Папидзе, письмо армянского народа бойцам, фотография членов делегации из Кабардино-Балкарии, побывавшей с подарками для бойцов на Закавказском фронте и многие другие памятные вещи, свидетельствующие о самоотверженности и подвигах горцев Кавказа.

Мемориальные сооружения на Северном Кавказе, как и повсюду,- это летопись ратного и трудового подвига поколения победителей, она долгое время будет сохранять свою актуальность как могучий нравственный фактор, поучительный пример мужества, стойкости и самоотверженности. Вот что писал маршал Г. К. Жуков: “Празднуя Победу, мы всегда будем вспоминать, какие качества нашего народа помогли одолеть врага. Терпенье. Мужество. Величайшая стойкость. Любовь к Отечеству. Пусть эти проверенные огнем войны качества всегда нам сопутствуют”.73

Понятие «национальная форма культуры» - широкое и емкое, в него входят своеобразие изобразительно-художественных средств, эстетические традиции, язык и др. Национальное обобщает в себе многие стороны жизни национальных общностей, воплощает многообразие индивидуального, особенного, отдельного. Оно включает в себя все богатство материальной и духовной культуры. Однако, национальное есть и специфическая форма проявления общечеловеческого. Художественное сознание творческой личности- все это выражено в тех или иных видах искусства. Так, творчество заслуженного художника КБАССР Х. Крымшамхалова потому и восхищает людей, что оно не только глубоко национально, но и выражает общечеловеческое. В его скульптурах многообразно отражена Кабардино-Балкария, ее люди и прошлое, настоящее и будущее. Обращаясь к духовному миру современного горца, скульптор воплощал в камне его сокровенные чувства и стремления, воспевал его деяния. Тема прошлого и Великой Отечественной войны - главные в творчестве Х. Крымшамхалова. Одним из лучших его созданий скульптора является памятник горцам-защитникам Родины, установленный в Баксанском ущелье около селения Гунделен Эльбрусского направления, где шли неравные бои с захватчиками, рвавшимися в Тырныауз, - к Эльбрусу, чтобы там установить флаг с черной свастикой. “... Он поднялся здесь в память горцев, погибших в гражданскую и Великую Отечественную войны, - писала о нем Мария Прилежаева, известная советская писательница.- На фоне открытого неба и опоясавших горизонт далеких холмов - высокая, гордая фигура в папахе и плотно запахнутой бурке, длинно спадающей с прямых, широких плеч до земли. Так же значительно и умно лицо, исполненное мысли, достоинства и скорби о павших”.74 Национальный феномен по форме и духу, этот памятник относится к числу историко-культурных произведений, в котором социальная память художника запечатлена в камне, изображающем суровую простоту, несгибаемое мужество тех, кто погиб, защищая свои родные края.

Многогранная тема “Время и память”, “История и современность” по-разному входила в творчество этого замечательного художника Северного Кавказа. Х. Крымшамхалов создал прекрасный памятник одному из прославленных людей на Северном Кавказе, участнику гражданской войны - - Солтанхамиду Калабекову на его родине в селении Булунгу Чегемского. Прекрасное одухотворенное лицо, взгляд, устремленных вверх, твердая рука на рукоятке кинжала, черкесска, облегающая стройную фигуру, бурка, накинутая на плечи - все подчинено одной идее: показать горца в движении, подчеркнуть его несгибаемую волю к жизни. Весь его внешний и внутренний облик- это гранит, из которого он высечен. Лично Калабекова художник не знал, но силою творческого мышления воссоздал нравственный облик этого удивительного человека, память о котором до сих пор живет в народе, а сложенные о нем песни передаются из поколения в поколение.

Покоряет глубиной мысли и замысла памятник “Журавли” в селении Дзарикау Северной Осетии. Он посвящен семи братьям Газдановым - Магомеду, Дзарахмату, Хаджисмелу, Махарбеку, Созрыко, Шамилю, и Хасанбеку, отдавшим свою жизнь за Родину в годы Великой Отечественной войны. На постаменте памятника - устремленные ввысь журавли. По своей идее и содержанию он перекликается со всемирно известной песней на стихи Расула Гамзатова и музыку Яна Френкеля “Журавли” о тех, кто не вернулся с войны. Итак может входить историзм и социальная память в искусство, напоминая людям о жертвах, принесенных всеми народами на алтарь Победы. В данном случае национальное сознание художника воплотилось в оригинальной форме, хотя, может быть, идея была подсказана поэтом- аварцем Расулом Гамзатовым, в поэзии которого тема памяти - одна из ведущих.

Обращение к народным истокам способствует более глубокому осмыслению национальной специфики и отражению характерных сторон действительности. Мы считаем, что одним из существенных моментов в развитии северокавказского искусства на профессиональной основе является вопрос о его взаимосвязи с народными истоками. Этническое наследие и современное искусство тесно связаны. В структуре творческого сознания художников и созданных ими произведений эта связь прослеживается, потому что они постоянно ищут и находят в народных традициях неповторимые духовные ценности, которые складывались веками и развивались в народе. Этнос является их творцом и хранителем. Так, органически сочетая элементы прошлого и настоящего в художественной культуре, И. Бекичев и З. Беркович создали памятник активным участникам гражданской войны на Северном Кавказе - Николаю Гикало, Асланбеку Шарипову, Гапуру Ахриеву, удачно воплотив в образах трех солдат-русского, чеченца и ингуша - идею дружбы народов нашей страны. Этот памятник был установлен 1972 году на площади Дружбы в г. Грозном в Чечено-Ингушетии.

Этносоциальная память, как и социальная, включает систему этноисторических знаний и представлений народа о жизни, культуре. Индивидуальное сознание художника впитывало в себя все краски и оттенки бытия и культуру социального мира. Так, национальным по духу и интернациональным по содержанию явилось танцевальное искусство народного артиста СССР чеченца Махмуда Эсамбаева. Его мастерство впитало в себя глубины народного опыта классического танца отечественного и зарубежного Востока. На карте мира трудно отыскать страну, где бы он ни выступал. И первый танец, которым открывались концерты Эсамбаева, носил название его родной республики - “Чечено-Ингушетия”. Этот танец был построен на народно-танцевальной основе, но с широким использованием приемов танцевального искусства. С таким же блеском и умением исполнял он и танцы народов мира, постигнув национальные особенности танцевального искусства любого народа.

Отражение этнокультурных и этнических особенностей в искусстве можно найти и в графике, в музыке, живописи. Об этом свидетельствует музыкальное мастерство дирижера симфонического оркестра Ленинградской (ныне Санкт-Петербургской) филармонии Юрия Темирканова, впитавшее в себя лучшие традиции мировой музыкальной культуры. Но истоки его мастерства начинались с постижения этнического наследия кабардинского народа.

На Северном Кавказе также широко было известно имя народного артиста осетина В. В. Тхапсаева. Зрителей всегда подкупала в Тхапсаеве искренность, необычайная душевная открытость и некая страстность в исполнении роли Отелло. Эта роль принесла ему мировую известность. Об этом свидетельствовало высказывание члена английской делегации Лесли Крад-Ленда, смотревшего “Отелло” в г. Орджиникидзе (ныне Владикавказ), в книге “Народ, который родился вновь”: “Однажды вечером в декабре 1955 года мне довелось сидеть в переполненном театре за тысячу миль от Лондона и смотреть представление шекспировского “Отелло” на языке, из которого я не понимал ни слова. Все же с самого начала я чувствовал, что спектакль захватил мое внимание самым неожиданным образом, и это почувствовали все мои коллеги... Игра была блестящей... Нужно было видеть и слышать, как принимала спектакль публика. Все они явно в восторге от наших сердечных аплодисментов, в особенности ведущие актеры, когда мы уверили их после спектакля, что их постановка с большим одобрением смотрелась бы на родине Шекспира”.75 Делегация писала о Тхапсаеве как об “осетинском Лоуренсе Оливье”, - высшая оценка, которую может заслужить у земляков В. Шекспира иностранный актер.

Условием общечеловеческого Гегель считал то, “что описываемый мир принадлежит не только отдельной национальности, но он при этом таков, что на этом отдельном народе, на этой героической эпохе и деятельности рельефно отпечатлевается общечеловеческое”.76 Если раньше культура народов Северного Кавказа в основном была представлена художественной литературой, то теперь на суд мира вышел балет, опера, музыка, танцевальное и театральное искусство, живопись, скульптура, графика, народно-прикладное искусство. Так, балет “Горянка” Мурата Кажлаева, поставленный в театрах Санкт-Петербурга, Москвы и других городов, был тепло встречен зрителями. Мурат Кажлаев был автором музыки ко многим художественным и документальным фильмам, эстрадного представления “Миллион новобрачных”. Высоко были оценены музыкальной общественностью оперетта Наби Дагирова “Проделки Хизир-Мизири”, опера Ширвани Чалаева “Горцы”, симфоническая поэма Умара Бексултанова “Гамар”. Одной из ведущих балерин Большого театра СССР стала осетинка Светлана Адырхаева. Преподавателем Московской консерватории им. П. И. Чайковского работала Аза Аминатова, художницей Ленинградского Малого театра - Наира Абдуллаева, дирижером Ленинградского академического театра оперы и балета им. С. М. Кирова - Джемал Дагат (все из Дагестана).

Социальная память в структуре творческого сознания кабардинского художника Михаила Шемякина (он же Карданов) проявляется по-разному, хотя некоторые исследователи его искусства, в частности В. Иванов, утверждают, что оно, т.е. его творчество, не боится прямых ассоциаций с формами далеких и близких эпох. Его корни уходят в историческую почву77.Уникальность Шемякина заключается в его способности достичь глубокого понимания работ искусства прошлых веков, проникнуть в саму структуру искусства и в то же время воплощать эту силу в своих творениях. Рассмотрим, как Шемякин трансформирует необычный образ из древнеегипетского папируса. В своей версии художник, сохраняя основные черты оригинала, добавил несколько собственных элементов. Создается впечатление, будто эта необычная фигура, как мумии фараонов, ждала веками, пока художник, согласно египетской концепции “даритель жизни”, наконец, вдохнет в нее новую жизнь.

О большом таланте Шемякина свидетельствует его способность видеть искусство культур и эпох одновременно, в единстве. Он способен преодолеть границы этой “линейной” ментальности и пробиться к самой структуре искусства. Интуиция воображения Шемякина позволяет нам видеть то, что мы никогда бы не увидели. Соединяя мельчайшие частички огромной головоломки, видя зрителя через свой воображаемый мир, он помогает нам достичь формы вне ее самой, дойти до самой тайны бытия.

В марте 1989 года, этот талантливый художник впервые за восемнадцать лет, приехал на родину. В Москве с большим успехов прошла выставка “Нью-Йорк-Москва, работы 1972-1989 гг.” (живопись, графика, скульптура). Она была организована галереей Болз-Сорокко (США) и Союзом художников СССР. М. Шемякин разнообразен в своем творчестве и деятелен вне его. Он живописец и график, скульптор, доктор Сан-Францисского университета, и член Академии искусств Европы, Нью-Йоркской Академии наук, и председатель международного комитета по освобождению пленных войны в Афганистане. Его картины выставляются в крупных галереях Нью-Йорка, Чикаго, Лос-Анджелеса, Сан-Франциско, Берлина, Парижа, Рима. О великом художнике современности рассказывают известные писатели, актеры, публицисты, журналисты. Некоторые детали своей биографии уточняет сам художник. Вот, что он писал о себе: “Очень много стали говорить об эмигрантах... Вот и я эмигрант. Я не эмигрант. Я изгнанник. Это различать надо. Все мы здесь все-таки очень разные. Знаете почему? Да потому, что я остался верен своей родине, несмотря ни на что, глубинно верен, так я понимал при этом свой долг. И никогда этого не скрывал. Чтобы тут на меня не вешали, я все равно отвечал, что горжусь своей великой страной и ее культурой. И я страдаю, когда моя страна делает неразумные вещи. Ее боль, неудачи - это моя боль, а ее победы - лично мои победы”.78 Его национальное сознание сформировалось, когда он учился в средней художественной школе при Академии искусств им. Репина в Ленинграде, а родился он в Москве, отец его полковник, после войны был комендантом в ряде городов Германии, где с ним жила его семья - жена, сын Михаил, который всегда интересовался искусством. В 17 лет он устроился в Эрмитаж грузчиком и получил право копировать Н. Пуссена и Э. Делакруа, где мог часами созерцать теплые тона - полотен голландской школы. Позже он сказал: “... Выбирая определение художественного идеала, самое близкое мне из всего созданного до настоящего времени, я в конце концов предпочел Делакруа. Помните: “Самые прекрасные произведения искусства - те, которые выражают чистую фантазию художника”.

Он приезжал в Кабардино-Балкарию несколько раз. В музее изобразительных искусств и в краеведческом музее г. Нальчика демонстрировалось его удивительное искусство. (1996 г.)

Национальное самосознание художника Шемякина позволило ему увидеть то, что не могло не поразить его современников. Так, Булат Окуджава после просмотра его работ, писал: “Мощное искусство Шемякина сродни театру, необычному и непредсказуемому. Его истоки где-то в фольклоре, в лубке, но, по мере развития захватывающего действия, это искусство преодолевает границы фольклора и становится универсальным. Чем больше я подпадаю под власть художника, чем пристальней вглядываюсь в странный мир, им созданный, тем ощутимей во мне потребность осознать реальную действительность, окружающую меня, тем явственней желание разобраться в собственном предназначении. И в этом я увидел глубинный смысл его работы”.79 Эти отличительные, особенные качества его творчества подметил и журналист, публицист Александр Ткаченко, который писал о том, что славы Михаилу Шемякину досталось так много, что он как бы уже вне натуры - как противодействие, он всегда готов ответить окружающей среде. Его реакция мгновенна, несмотря на плавность, почти гимнастическую, в движениях. И все это есть в его работах.80

Социальная память в структуре творческого сознания художника Шемякина-Карданова подсказала ему идею воплощения исторического государственного деятеля Петра I, основателя Петербурга, но того Петра I-го, который “держит” окружающее пространство. “К нему будет боязно подойти,- писал академик Дмитрий Лихачев, - как было боязно подойти к Петру живому”. Лихачев имел ввиду скульптуру Петра Великого, которую ваял Шемякин в Нью-Йорке, там же отлил в бронзе и этот скульптурный портрет основателя Санкт-Петербурга и передал его граду Петрову навечно и безвозмездно. На просмотре были скульпторы, архитекторы, работники музея Мариинского дворца. “Не знаю, можно ли чем удивить “мэтров” ленинградской скульптуры М. Аникушина и В. Петрова, но, без сомнения, встречей с шемякинским творением они были потрясены... Такого запечатленного в бронзе Петра I еще никто не видел. Мнение ценителей искусства редко бывает единодушным - здесь же все высказывались однозначно: Шемякин создал выдающееся произведение, достойное града Петра”,81 - так писал журналист Сергей Краюхин, который присутствовал во время доставки этого четырехсоткилограммого бронзового изваяния во внутренний дворик Зимнего Дворца, а потом еще был на просмотре.

Неповторимые скульптурные композиции подарил Родине, своему городу, где учился мастерству, М. Шемякин. Национальная идея руководила сознанием художника, когда он работал над скульптурными композициями, чтобы подарить их своему народу, обид на которого у него ни в душе, ни в сознании не было. Подчеркивая значение подобных произведений искусства для национального возрождения и упрочнения национальной идеи в жизни, Тамара Питерская, собственный корреспондент журнала “Родина” по Санкт- Петербургу и Северо-Западу писала, что именно сегодня надо говорить не столько о возрождении, сколько о сохранении нашего духовного прошлого, так как именно это “воссоздает связь эпох, представляет историю как процесс, единый во времени”,- напоминает нам патриарх петербургской культуры Дмитрий Лихачев.82 Она рассказала нам о том, как в музей истории России, в Пушкинский Дом присылают или привозят и дарят духовные ценности, которые хранились за рубежом - это черновые рукописи Андрея Белого, фолианты из архива Матильды Кшесинской, уникальные фотографии и документы из парижского архива, и т. д. “наверное, в такой вот “живой” преемственности нравственных ценностей и заключается наш духовный капитал”83,- писала она.

Взгляд на эпоху и на собственную жизнь в исторической перспективе вызвал в искусстве отклик и появление романов, повестей, художественных кинофильмов на запретную некогда тему трагической судьбы малых народов, попавших под пресс сталинского геноцида. Этой теме посвящены романы С. Чахкиева “Золотые столбы”, “Выселение” М. Сулаева, повесть “Всполохи” З. Абдуллаева. Эти произведения написаны чечено-ингушскими писателями и пласт таких произведений будет расширяться и углубляться по мере нравственного и национального прозрения народа.

Этой же теме посвящен художественный фильм “Когда отзовется эхо”, фильм о печальных фактах прошедших лет, непосредственно связанный с насильственной депортацией чечено-ингушского народа в феврале 1944 года. Авторы и артисты фильма пытались художественно-философски осмыслить средствами кинематографии эпохи сквозь призму судьбы одной семьи, одного человека- старшего сержанта Умара Бадалова, с поразительной силой воплощенной артистом Дагуном Омаевым. Краткое содержание таково. Осенью 1945 года в обезлюдевшее селения пробирается бывший фронтовик Умар Бадалов. Он честно выполнил свой воинский долг, теперь его комисовали и вот он в своем ауле. Окрашенная трагизмом осенняя умирающая природа и разоренный аул, в котором он не встретил ни души, кроме одной мертвой собаки, которую не успели или не смогли спустить с цепи, и она сдохла от голода и жажды. Вечером патруль НКВД отвел его в милицейский участок, и Умар был отправлен в Казахстан. Там осталась в живых только его дочь. С ней он и возвращается через тринадцать лет в Чечено-Ингушетию. Как будто пришло другое время, портреты вождей сменяют друг друга, но по-прежнему идет процесс духовного оскудения общества. Живы еще те, кто творил произвол в сталинские годы. Заметил Омар и другое: для новых поколений земля перестала быть родной, хотя они и говорят на том же языке, что и он и его дочь Лейла Бадалова. Бывший фронтовик, спецпереселениц Омар Бадалов пытается восстановить у земляков уважение к земле, к памяти ушедших из жизни предков, к настоящему и прошлому. Потрясают его поиски и возвращение на кладбище могильных плит, памятников. Эти сцены создателям фильма удалось наполнить глубокой символикой.

Цельность главных героев отца и дочери несомненна. Отец - живой укор тем, кто остался возле кормушек, приближенными к начальственным креслам. Он протестует против беззакония и коррупции. Такова и его дочь, которая гибнет от руки испугавшихся разоблачения преступников. Старый солдат отомстил за нее, но и сам погиб.

Мастерство оператора-постановщика Александра Чечулина помогло зрителю с его обыденным сознанием увидеть и почувствовать гуманистическую и национальную идею фильма “Когда отзовется эхо”. Композитор Анатолий Кольварский нашел выразительные национальные музыкальные образы для передачи возрастающего драматизма событий, как шел процесс национального прозрения героев. В целом фильм пропитан народной культурой, народным миропониманием, национальным миросозерцанием. Фильм этот эпический, с большим нравственно- философским смыслом, с начала и до конца проникнут национальной идеей. Главная удача режиссеров-постановщиков Илеса Татаева и Искандера Хамраева в том, что через национальное самосознание люди увидели правду жизни, нашего прошлого и настоящего.

В художественной культуре народов Северного Кавказа социальная память нашла разностороннее выражение. В различных видах искусства, повествующих разными художественными средствами, была довольно глубоко и ярко отражена действительность в условиях национального возрождения.

Социальная память в структуре творческого сознания современных художников Северного Кавказа свидетельствует и еще об одном аспекте в их творчестве - о внедрении “личного историзма” в сознание теперешних поколений людей, которые стали заявлять свои права на жизнь. Мировосприятие художников этого региона, конечно, разное, но в одном они едины, когда речь идет о времени и социальной памяти. Эти живописные полотна имеют автобиографический характер, проникнуты личным воспоминанием. Жанр воспоминаний - давний жанр в искусстве, в живописи- тем более. Мотивы прошлого видим в таких картинах, как “Моя бабушка” (1969. Б., акв.) О. Х. Гусейнова из Дагестана, “По волнам моей памяти” (1993. Холст, м.) Э. В. Цогоева из Северной Осетии, “День из детства” (1995. Холст, м) А. В. Чемсо из Ставропольского края и т. д. Все они стремились сохранить черты ушедшего родного края, не потому что прошлое было так для них прекрасно - без зла и черных дней, обретений веры и ее потери, без разочарований и одних побед. Оживляя былое в своей памяти и пропуская его через свое творческого сознание, художники ищут ответы на проблемы, возникшие в сегодняшней реальности. Так, в картине Э. В. Цогоева “По волнам моей памяти” в центре произведения, конечно, автобиографический образ, которому художник доверил свои мысли, переживания, детали внутренней биографии, свое личностное. В целом картина носит национальный характер и ее колорит связан с этой особенностью. Однако, когда смотришь на нее, то видишь во временном вечное, в случайном - непременное, а в кажущемся будничном- постоянный психологический закон, то есть то, что носит общечеловеческий характер. В этом-то и ценность произведений Э. В. Цогоева, которые близки по духу и осетинам, и грузинам, и русским, и армянам.

Художники Умар Мижев, Дадаш Блимготов, Хизир Теппеев, Валерий Курданов, Ибрагим Джанкишиев, Очир Киккеев создали целое направление в изобразительном искусстве. В основном их картины посвящены трагической истории депортации калмыцкого, карачаевского и балкарского народов, Они сами, будучи маленькими детьми видели все драматические события, их мировоззрение формировалось на чужбине, где народы были униженными и бесправными. Это нашло отражение в их картинах. Впечатляющими являются картины И. Джанкишиева, посвященные депортации балкарского народа. Центральное место в этом цикле занимает триптих “24 часа. 14 дней. 13 лет (1985). Холст. Масло. Время, указанное в его названии, соответствует тем 24 часам, в течение которых была осуществлена чудовищная по своей жестокости акция депортации 8 марта 1944 года, 14 страшным дням медленного движения переполненных людьми, страдающими от тесноты, голода, жажды, эшелонов на восток и 13 годам продолжавшегося до 1957 года изгнания. Такого эпического размаха, какой ощутим в массовых сценах, в многофигурных композициях Джанкишиева, прежде не знала балкарская тематическая картина. Художник нашел очень точные штрихи исторически достоверных повествований. В картине «В пути» изображено, как, выгрузив из вагона труп и , оставив его у дороги, «похоронили», простившись скупой молитвой. На полотне “Погибшие в Кызыл-Кумах” (1987) показана гибель тех, кто сгорел в пустыне, не вышел живым никто. Их фигуры, утопая в красных песках, трансформируются в камни резных надгробий; их бледные лица с еще узнаваемыми чертами воспринимаются уже не как живые, а как безутешные души погибших (это исторический портрет великого поэта, основоположника балкарской литературы Кязима Мечиева).

Когда отмечали 100-летие со дня рождения Кязима Мечиева 9 октября 1959 г. в городе Нальчике, Кайсын Кулиев в своем докладе “Свет народной души” говорил: “Он умер на чужбине. Горный орел не может жить без гор, как рыба без воды, и он угас. Он умер далеко от родных ущелий. Его могилу должны были бы обмывать дожди родной земли, засыпать ее снега, над ней должны были бы проходить облака, идущие от Эльбруса к Казбеку, и с клекотом пролетать орлы, будто читая в полете его поэмы...”84

Огромная эмоциональная выразительность и символическая глубина опустевшего аула присуща картине балкарского живописца Х. Теппеева “Кавказский пейзаж лицом на Север” (1997). Холст. Масло. Его величественная каменная архитектура, объединяющая белые сакли, к которым ведут прорубленные в горах ступени, старинные склепы, грозные башни и отвесные скалы, таит в себе силу отчаяния и гневного вызова, подчеркивает моральную и эстетическую значимость тех ценностей, которые обречены на уничтожение. При этом создается впечатление и звучит как народное проклятие, обращенное “лицом на Север”.

В последние годы художники Карачаево-Черкессии стали больше обращаться к историческим темам. Они создали интересные картины, которые отражают исторические события. Так, карачаевский художник Умар Мижев создал в картине “Хасаука” (1989). Холст. Масло - коллективный образ своего народа - портрет перед лицом истории. Название картины олицетворяет места, где происходила в 1828 году битва, решившая судьбу карачаевского народа. Также прошла историческая тема в творческом сознании черкесского художника Мухамеда Хандухова отражена в картине “Дорога в Стамбул” (1993). Холст. Масло. Он впервые обратился в истории черкесского искусства к национальной трагедии махаджирства. Художник создал образ, в котором всеми средствами пейзажной панорамы показана дорога в Стамбул.

В структуре творческого сознания названных выше художников тема социальной памяти занимает особое место. Восстановление социальной памяти играет большую роль в развитии этнической культуры, в формировании правильного исторического сознания и национального самосознания. В условиях национального возрождения историческая память как социальная категория является одним из важных факторов, которые способствуют развитию этнической культуры, национальному самосознанию и формированию мировоззрения людей.

Итак, национально-особенные черты в структуре творческого сознания современных художников Северного Кавказа - это важные черты их художественного метода. Индивидуальный творческий метод, национальная самобытность и общечеловеческое содержание - вот что отличает и одновременно сближает художников северокавказского региона.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Проведенное исследование по вопросу “Этнокультура и национальное самосознание” позволяет автору прийти к следующим выводам:

Избранная диссертационная тема в условиях духовного обновления нашего общества имеет большое научно-теоретическое и актуально-практическое значение.

Демократизация общественной жизни вызвала интерес к возрождению национальной культуры и росту национального самосознания. Диалектический процесс взаимовлияния национальных культур, традиций и обычаев идет в условиях всестороннего развития этносоциальных общностей, национальных языков, этнокультур и возросших социально-политических и экономических связей на основе усиления национального своеобразия, посредством проявления коренных свойств наций и этносоциальных групп, через различные каналы межнационального общения. Этому способствует обновление всей сферы общественной жизни, принципы нового мышления, утверждавшийся приоритет общечеловеческих ценностей над классовыми и национально-ограниченными представлениями.

Возрождению национального самосознания и развитию этнокультурных процессов способствовало нравственное оздоровление общественной жизни, закрепление политических прав за национальными меньшинствами, признание их суверенитета, уважительное отношение к родному языку, историческим корням, национальным обычаям, традициям и этнокультуре как основному показателю нравственной зрелости общества. Утверждение общечеловеческих начал в функционировании традиций и обычаев невозможно без свободного социального развития этносов, их национальной культуры, обычаев, традиций, родного языка и т. д. Данные детерминанты, способствующие реальному развитию этносоциальной и этнокультурной общности, могут выступать в качестве необходимой предпосылки единства социально-этнического и общечеловеческого. Уникальность генофонда любого этноса зависит во многом от этнопсихологических особенностей и от этнокультурного своеобразия, поэтому в национальной политике необходимо учитывать этносоциальные интересы и этнические факторы. Возвращение попранного национального достоинства, национального чувства гордости, регулятивных функций национальных обычаев и традиций, национальной духовной культуры – процесс длительный.

“Национальное” как философская категория охватывает все богатство материальной и духовной жизни народа. Особенное и общее, национальное и инонациональное - явления органически взаимосвязанные. Утверждение инонационального, общего в национальном - одна из важных закономерностей духовного развития общества. Национальное как понятие всегда связано с этносом, с особенностями этнографической трактовки национальной культуры, национального мышления, с психологическим складом нации и сферами сознания человека. Все названные понятия имеют общественное значение, философский и культурологический аспекты.

Этнические общности формируются под воздействием социально-экономических и этнокультурных факторов. Это объективный закономерный процесс, который происходит на основе различия своих и чужих особенностей в этнической культуре. Такая закономерность является субъектом сознания и самосознания. Этническое самосознание, как одна из форм социального сознания, формируется на основе противопоставления свойств, образов и других особенностей в ходе межнациональных и культурных контактов. В процессе взаимодействия народов друг с другом, межнационального и культурного общения возникают автостереотипы и стереотипы. Характерной чертой этнического самосознания является наличие целой гаммы эмоционально-окрашенных стереотипов. Основу этнического стереотипа и этноцентризма сотавляют отчужденность, изолированность и отсталость народов в своем развитии. Причиной и следствием пространственной и культурной изоляции является незнание обычаев, традиций и культурных ценностей других этносов. В результате этого отсутствует объективная информация о социально-экономической, общественно-политической и культурной жизни иных народов. Этнос, который живет в самоизоляции, его привычные формы жизнедеятельности и культуры не с чем сравнить, они кажутся людям самыми совершенными. Так формируется консерватизм мышления и попытки сохранения архаических форм жизни и неприятие других культур. В этом заключается корень этноцентризма. Этноцентризм является психологической установкой, существующей на уровне массового сознания и самосознания отдельной личности. Этноцентристские стереотипы - это не только предпосылка, но и проявление национализма в рамках общественного сознания.

В изучении генезиса и функций национального самосознания и влияния на него этнокультурных факторов в последнее время широко стали использовать методы этнопсихологии и этнопедагогики. Это новое направление фундаментальных исследований этнопсихологического изучения личности в системе межнациональных отношений, культурно-исторических основ и сторон национального бытия, взаимосвязи и взаимообусловленности категорией единства общего и особенного, национального и инонационального. При этом национальное самосознание в индивидуальных формах существует в распространенных в обществе идеях и представлениях об истории этноса, в концепции бытия народа, его отдельной личности, национальный характер которой подвержен изменению. Национальный характер народа обусловлен длительным эволюционным процессом. Особенности психического склада, типы мышления определяются не только исторически сложившимися традициями, этнокультурными особенностями, социальной средой и воспитанием, но и наследственными задатками. У каждого этноса имеется свой отличительный духовный мир. Этот мир находит яркое отражение через этнические, культурные, языковые, социальные, художественные, географические и другие особенности.

Формирование национального самосознания и духовной культуры происходит на протяжении значительного исторического периода под влиянием целого ряда факторов, прежде всего социально-экономических, культурных, политических, культурно-географических, историко-экологических и других. Современное обновление всей сферы общественной жизни требует не только всестороннего, критического анализа прошлого, но и глубокого социально-философского и этнокультурного осмысления проблемы национального возрождения. Одним из важных вопросов является диалектика взаимосвязи и взаимообусловленности национального сознания и национального самосознания в современном этнокультурном процессе. А это затрагивает выяснение места национального самосознания в структуре общества, определение его роли, функции в системе социального организма и этнических факторов качественных изменений в национальном самосознании.

К основным этническим факторам качественных изменений в национальном самосознании можно отнести: социально-экономические, национально-культурные своеобразия, этнопсихологические особенности, историко-этнографическую специфику, природно-ландшафтную среду, нравственно-этические ценности и родной язык. Кроме того, надо учитывать, что в процессе многовекового общения горские народы выработали на генетическом уровне и историческом опыте своего развития специфические механизмы саморегулирования. Уникальность этнокультурного феномена этого многонационального региона в том, что он в географическом расположении находится на стыке двух мировых культур - азиатской и европейской.

В системе общественного сознания большое значение имеет экологическая культура, влияющая на национальное самосознание. Экологическое мышление, экологическая культура и национальное самосознание - процессы взаимосвязанные, которые надо умело формировать и развивать. Одна из таких проблем - формирование масштабного, целостного, планетарного мышления о биосфере, эволюции, человечестве, социуме, времени, об экологической экономике, этнической картине мира, экологическом равновесии между жизненной системой и окружающей средой, об экологической культуре различных цивилизаций, этнических региональных особенностей этносов, о популяции населения конкретных регионов, взаимосвязи эрозии с геологическими процессами, поднятием земной коры и т. д. В исследовании перечисленных проблем следует опираться на практическую деятельность людей во всех сферах общественной жизни. Объединив весь интеллектуальный и нравственно-духовный потенциал народов рассматриваемого региона, можно решить в едином комплексе социально-экономические, культурные и экологические задачи Северного Кавказа, являющегося центром биоразнообразия Европы и Северной Палеарктики.

В условиях национального возрождения культуры, когда возросла мотивация социальной активности целого общества, плюрализация национального самосознания стала неоспоримым явлением, хотя марксизм-ленинизм и отвергал философский, культурный и политический плюрализм. Однако плюрализм был всегда и остается теперь как социальный феномен во всех сферах жизни-политической, экономической, культурно-языковой, экологической, демографической и т. д. Плюрализм общественной жизни - явление постоянно изменяющееся, оно может возникать ситуативно на базе сложившихся многообразных противоречий - национальных, региональных, этнических, культурно-исторических и пр.

На пороге XXI века национальная идея в этнополитике и этнокультуре занимает центральное место. Национальная идея - это широкое понятие, отражающее действительность в сознании и самосознании человека. Она является сущностью и одновременно условием полноценного бытия этносов, имеющих свои духовные ценности. У любого этноса складывается собственная система отношений к природе, людям своей и чужой нации, к ее идеям. Национальная идея создает узаконенные моралью поведенческие модели и регулирует взаимоотношения представителей этой нации с другими общностями. При этом национальная идея будет господствующей, оценочной линией при всех конкретных национально-исторических проявлениях бытия и этнокультурных процессах. Это может касаться реальной жизни этноса и его культуры. Национальная идея всегда имеет высокое предназначение и является плодом исторического и культурного развития этноса. Она несет в себе зерно его национального духа и общечеловеческое значение. И эта субстанциональная идея, народная идея оказывает большое влияние на судьбу этноса, особенно в период его культурного и национального возрождения.

Национальное возрождение затрагивает проблему развития родных языков в условиях новой языковой политики, поскольку современная этноязыковая ситуация в северокавказском регионе обладает своей спецификой. Родной язык содержит в себе огромную биосоциальную, культурно-историческую, экологическую и эстетическую информацию. Благодаря родному языку формируются мировоззрение человека, его самосознание и духовно-нравственные ценности. Родной язык влияет и на этнопсихологические особенности и на национальный характер, которые формируются длительным ходом развития общественных отношений. На их формирование определяющее воздействие оказывают не только общественные отношения, но и климатические условия, ландшафтно-географическое расположение северокавказского региона. Они в определенной мере зависят от биоэтногенетических особенностей и свойств этих народов, от их межэтнических отношений и этнокультурных связей. Все это откладывает свой отпечаток на национальное самосознание, его формирование и развитие.

С нравственным аспектом национального возрождения, с бурным ростом национального самосознания связан один из важных вопросов- вхождение в систему мировой цивилизации северокавказских наций и ее лучших представителей, которые этому способствовали. Этнокультурный феномен вхождения в мировую цивилизацию играл определенную роль в формировании национальной идеи на протяжении всей истории этих этносов, в их сознании и самосознании. Северокавказский этнокультурный феномен вхождения в систему мировой цивилизации имел определенную значимость как в духовно-нравственной культуре народов Северного Кавказа, так и в практическом освоении ими окружающего природно-материального и социального мира. Он был тем процессом, который цементировал социально-экономический, культурный, морально-этический и духовный строй нации, способствовал развитию добрососедских отношений как внутри этноса, так и между другими народами, независимо от того, к какой цивилизации они относились. Культурное наследие горцев складывалось веками под воздействием различных культур Востока и Запада. Существенный вклад в это общее развитие внесла русская культура. Это тоже послужило важным фактором вхождения в мировую цивилизацию.

Неотъемлемыми элементами национального самосознания в системе художественной культуры являются социальная память, топонимика и ономастика, сохраняющие и воспроизводящие в сознании нации и отдельной личности прежний опыт жизни, этнокультурные взаимоотношения, события и явления. Национальное самосознание в динамике его культурно-исторического развития через систему творческого сознания художников дает достаточное тому свидетельство, как оно складывается под влиянием различных факторов и принципов национальных отношений. Социальная память как древо духовной жизни этноса. Она доносит до него в наиболее точном виде все культурно-исторические события и факты прошлого и не может быть безразлична к социальной несправедливости, искажению исторической правды. Поэтому так важно правильно формировать историческое сознание народа, в основе концепции которого должны лежать объективность и аргументированность.

Одним из факторов формирования этнической памяти и национального самосознания является топонимика, поскольку топонимические названия, передаются испокон веков и сохраняюся в этнической памяти. Родной край является этнической колыбелью для каждого человека, и эта колыбель сохраняется в его исторической, социальной памяти на всю жизнь. Большую роль в системе социальной памяти играет ономастика, находившаяся в тесной связи с этническим сознанием. Этническое сознание- это не только осознание этноопределенных элементов материальной, социальной и духовной культуры, но и межэтнических отношений, которые складывались на протяжении истории развития этноса.

В изучении генезиса и функций этнического сознания, связанного с ономастикой, в последнее время ученые стали опираться на историческую и социальную память. Ведь в человеческих именах и фамильных наименованиях прошлого и настоящего можно найти много интересного этнокультурного материала, который повествует о состоянии общества на определенных этапах его развития, об особенностях духовной культуры, этнического наследия, а также истории нации. При межличностном общении фиксирование сходства и различия в именах и фамилиях имеет существенное значение для национального самосознания. В процессе этнокультурных контактов люди привыкают к восприятию и усваивают знакомые им явления внешнего мира. Это тот духовный и эмоциональный мир, к которому привыкают люди с детства, и вытравить их из национального самосознания невозможно, как невозможно забыть любимые имена - матери, сестры, любимой, родного края, страны. В системе социальной памяти и индивидуальном сознании национально-собственные имена играют большую роль. Они не только являются носителями признаков этнического сознания и национальной принадлежности, но и отражают историю и этнографию народа, его культуру и особенности мышления.

1 Культурология. - Ростов-на-Дону,: «Феникс», 1998. С. 106.
2 Гумилев Л.Н. Этногенез и босфера земли. - Л., 1990. С. 24.
3 Белинский В.Г. Соч. Державина // Собр. соч. в 3-х т., т.2. -М.: ГИХЛ, 1948. - с. 483.

4 Рубинштейн С.Л. Основы общей психологии. - М., 1946. С. 677.
5 Поршнев Б.Ф. Социальная психология и общественная практика. М., 1966. С. 95.
6 Агаев А.Г. Нациология: Философия национальной экзистенции, Махачкала: Изд-во ДГУ, 1992. С. 87.
7 Фоминых В.П. Общественная психология сельских жителей Чувашии. Чебоксары, 1990. С. 170.
8 Дементьев В. Кайсын Кулиев. Нальчик: Эльбрус, 1988. С. 31.
9 Репрессированные народы: история и современность. Карачаевск: КЧГПУ, 1994. С. 36.
10 Хоперская Л.Л. Современные этнополитические процессы на Северном Кавказе: концерция этнической субъективности. Ростов н/Д., 1997. С. 52.
11 Философский энциклопедический словарь. М., 1983. С. 812.
12 Актуальные проблемы развития межнациональных отношений в СССР. Нальчик: КБГУ, 1989. С. 159.
13 Волков Г.Н. Этнопедагогика. Чебоксары, 1974. С. 15.
14 Кессиди Ф.Х. Народ и нация // Философия социологической мысли. Киев, 1992. № 6. С. 36-37.
15 Лосский Н.О. Характер русского народа. М.: Ключ, 1990. Кн. 2. С. 44.
16 Попов В.Д. Психология и экономика. М.: Сов. Россия, 1989. С. 25.
17 Японская национальная психология. М., 1981. С. 28-33.
18 Японская национальная психология. М., 1981. С. 28-33.
19 Подойницына Н.И. Этнокультурное разделение труда // Социология и социальная энтропология. СПб., 1997. С. 405-406.
20 Чеченцы: история и современность / Мир дому твоему. М., 1996. С. 230.
21 Бромлей Ю.В. Современные проблемы этнографии. М., 1981. С. 126.
22 Вновь о пятом пункте // Собеседник. 1990. № 20. С. 3.
23 Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 3. С. 427.
24 Литературная газета. 1986. 13 авг.
25 Агаев А.Г. Нациология: философия национальной экзистенции. Махачкала: АГУ, 1992. С. 134-135.
26 Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 3. С. 29.
27 Обновление: межнациональные отношения и перестройка. Л.: Лениздат, 1989. С. 108.
28 Коркмазов А.Ю. Этнополитические процессы на Северном Кавказе. Ставрополь: Изд-во Ставроп. ун-та, 1994. С. 33.
29 Андреев А.Л. Мир искусства и мир политики. М.: Знание, 1990. С. 6.
30 Так называлось 26-е отделение КАРГАЛА в Актюбинской области Казахстана для жен «изменников» родины.
31 Бердяев Н. Судьба России // Искусство кино. 1990. № 2. С. 32.
32 Баграмов Э.А. Национальные проблемы и обществоведение // Правда. 1987. 14 авг.
33 Философские проблемы теории и практики национальных отношений // Вопросы философии. 1988. № 9. С. 40.
34 Национальные вопросы в СССР // История СССР. 1988. № 6. с. 58.
35 Философские проблемы теории и практики национальных отношений // Вопросы философии. 1988. № 9. С. 31.
36 Мавродин В.В. Формирование русской нации. М.; Л., 1947. С. 25.
37 Козлов В.И. Проблемы этнического самосознания и его место в истории этноса // СЭ. 1974. № 2. С. 79.
38 Материалы дискуссии //Вопросы истории СССР. 1966. № 4.
39 Философские проблемы теории и практики национальных отношений // Вопросы философии. 1988. № 9. С. 7.
40 Левин Е. Пять дней в 49-м // Искусство кино. 1990. № 2. С. 95.
41 Дорога к здравому смыслу // Известия. 1990. 10 апр.
42 Обновление: межнациональные отношения и перестройка. Л.: Лениздат, 1989. С. 62.
43 Национальный вопрос: попытка ответа // Вопросы философии. 1989. № 6. С. 49.
44 Россия и мусульманский мир. М., 1997. № 6. С. 70.
45 Гумилев ЛюН. Письмо в редакцию // Вопросы философии. 1989. № 5. С. 157.
46 Гакаев Ж.Ж. Россия – Чечня: История и современность // Миротворческая миссия на Северном Кавказе. Пятигорск, 1998. Вып 2. С. 32-35.
47 Блиев М.М., Дегоев В.В. Кавказская война. М., 1994. С. 153.
48 Лаудаев У. Чеченское племя. ССКГ. 1872. Вып. 7. С. 151.
49 Абдулатипов Р.Г. Россия: национальное возрождение и национальное сотрудничество. М., 1993. С. 23.
50 Мирский Г. Еще раз о распаде СССР и этнических конфликтах // Россия и мусульманский мир. М., 1997. № 5. С. 17.
51 Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М., 1998. С. 54.
52 Асамблея народов России. М., 1999. № 1. С. 12.
53 Асиятилов С.Х. Спасение Дагестана в исламе. Махачкала. 1989. С. 3.
54 Ассамблея народов России. М., 1999. № 1. С. 20.
55 Моисеев Н.Н. Русский вопрос: Россия на рубеже тысячелетий // Россия и мусульманский мир. М., 1999. № 11. С. 10.
56 Народонаселение // Большая Российская Энциклопедия. М., 1994. С. 574.
57 Народонаселение //Большая Российская Энциклопедия. М., 1994. С. 574.
58 Авксентьев А.В., Авксентьев В.А. Этнические проблемы современности и культура межнационального общения. Ставрополь: СГПИ, 1993. С. 3.
59 Болотоков В.Х., Кумыков А.М. Национально – психологические проблемы в социологии русского зарубежья.
60 Авксентьев А.В., Авксентьев В.А.Этнические проблемы современности и культура межнационального общения. Ставрополь: СГУ, 1993. С. 200.
61 Абдулатипов Р.Г. Ассамблея народов России на пути собирания многонационального Отечества //Ассамблея народов России. М., 1999. № 1. С. 9.
62 Репрессированные народы: история и современность. Нальчик: КБГУ, 1994. С. 73.
63 Национальные процессы в СССР: итоги, тенденции, проблемы // История СССР. 1987. № 6. С. 104.
64 Крючкин В. Мореплаватели Чукотки // Вокруг света. 1990. № 3. С. 7.
65 Чеснов Я.В. Лекции по исторической этнологии. М., 1998. С. 357.
66 Правда. 1990. 11 сент.
67 Достоевский Ф.М. Собрание сочинений: В 10 т., М., 1958. Т. 10. С. 420.
68 Культура и развитие человека. Киев, 1989. С. 14.
69 Государственность и право республики в составе Российской Федерации. Ростов н/Д.: СКНЦ ВШ, 1996. С. 29.
70 Горлова И. Культурная политика в современной России: региональный аспект. Краснодар, 1998. С. 226.
71 Тугужекова В.Н. Современные национальные процессы в Хакасии // Национальные отношения в регионах страны: история и современность. Якутск. 1992. Ч. 1. С. 70.
72 Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера человека. Л.: ЛГУ, 1989. С. 49.
73 Теория личности в западноевропейской и американской психологии. Самара: Бахрах, 1996. С. 134.
74 Гумилев Л.Н. От Руси к России. М.: Экопрос, 1994. С. 296.
75 Евтушенко А. Мусульманин: судьба человека // Комсомольская правда. 1998. 27 февр. С. 6-7.
76 Социально-политические науки:
77 Волков Ю.Г., Поликарпов В.С. Интегральная природа человека. Ростов н/Д., 1994. С. 198.
78 Григорьева Т.П. Японская художественная традиция. М., 1979. С. 19.
79 Миминошвили Р. Свобода – это жизнь // Лит. газ., 1990. 26 июня.
80 Тхагазитов Ю. С оптимизмом смотр. в будущее наших национальных культур // Кабардино – Балкарская правда. 1997. 6 марта.
81 Болотоков В.Х., Кумыков А.М. Национально-психологические проблемы в социологии русского зарубежья. Нальчик: Логос, 1996. С. 3.
82 Михайлов В.А. Субъективные основы национального движения. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 1993. С. 70-71.
83 Пименов А. Век, который умел считать, или Что случилось, когда дух отстал от материи // Родина, 1996. № 11. С. 34-35.
84 Хабибулин К.Н. Национальное самосознание и интернационалистское поведение. Л.: Общ-во Знание, 1989. С. 10.
85 Денисова Г.С. Этнический фактор в политической жизни России 90-х годов. Ростов н/Д., 1996. С. 194.
86 Гегель. Философия духа // Энциклопедия философских наук : В 3 т. М., 1977. Т. 3. С. 406-408.
87 Государственность и право республики в составе Российской Федерации. Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ, 1996. С. 33.
88 Напсо М.Д. Традиции, обычаи и их развитие. //В кн.: Культура, и быт адыгов. Майкоп, 1981. С. 159.
89 Белинский В.Г. Взгляд на русскую культуру 1846 г. // Педагогическое наследие. М.: Педагогика, 1998. С. 104.
90 Чеснов Я.В. Лекции по исторической этнологии. М., 1998. С. 70.
91 Культура и быт адыгов: Сб. ст. //Этнографическме исследования. Майкоп, 1991. Вып. 8. С. 276.
92 Попов В.Д. Психология и экономика. М.: Советская Россия, 1989. С 223.
93 Мамхегова Р. Очерки об адыгском этикете. Нальчик: Эльбрус, 1993. С. 6.
94 Кабардино-Балкарская правда. 1997. 28 мая.
95 Воспитание мрордежи на основе возрождения национальной культуры // Материалы межвуз. научн.-практ. конф. Нальчик: КБГУ, 1996. С. 203.
96 Аккиев М.И. Проблемы повышения экологической культуры //Воспитание молодежи на основе возрождения национальной культуры: Первые Эльбрусские чтения. Нальчик: КБГУ, 1996. С. 203-204.
97 Биосфера и человек //Материалы регион. научн.-пркт. конф. Майкоп: АГУ, 1997. С. 149.
98 Гачев Г. Национальные образы мира. М., 1988. С. 47-48.
99 Ткаченко О.В., Мохова Н.А. Является ли биоэтика биологической этикой? //Человек в современных философских концепциях: Материалы Междунар. науч. конф. Волгоград: ВГУ, 1998. С. 320.
100 Вернадский В.И. Философские мысли натуралиста. М., 1983. С. 54.
101 Русский космизм: онтология философской мысли. М., 1993. С. 286.
102 Сюй Дисинь. Экологические проблемы Китая. М., 1990. С. 107.
103 Севильская стратегия для биосферных заповедников // ЮНЕСКО, 1995; Научно-методич. зап. Комиссии РАН по заповедному делу // Заповедное дело. М., 1996. Вып. 1. С. 98.
104 Шадже А.Ю. Национальные ценности и человек. Майкоп, 1996. С. 131.
105 Цапегородцев А.Д. О состоянии и мерах по снижению смертности населения Российской Федерации // Здравоохранение. 1997. № 4. С. 27.
106 Каширин В.И. Очерки философии планетарного самосознания. Старополь: Изд-во Ставроп. ун-та. 1996.
107 Моисеев Н.Н. Русский космизм и восстановление гуманистических традиций в науке и обществе //Общее дело: Сб. докл., представленных на 1-е Всесоюзные Федоровские чтения. М., 1990. С. 11-12.
108 Каширин В.И. Очерки философии планетарного самосознания. Ставрополь, 1996. С. 158-159.
109 Социально-политический журнал. М., 1998. № 6. С. 99.
110 См. материалы конференций «Развитие личности в образовательных системах Южно – Российского региона». Ч. 1 и 2 // XVI региональные психолого-педагогические чтения Юга России (Волгоград, 1997), «Биосфера и человек» (Майкоп: АГУ, 1997, 1999).
111 Кимова Л.Ф., Ахриев Х.Р. Влияние экологического воспитания на повышение профессиональных знаний студентов-медиков // Воспитание молодежи на основе возрождения национальной культуры. Нальчик: КБГУ, 1996. С. 213-214.
112 Буш Г.Я. Творчество в экосистеме //Социальная экология и синтез научных знаний. Рига, 1988. С. 83.
113 Интернациональ Геральд Трибун. 1988. 15 ноября.
114 В Кабардино-Балкарском госуниверситете опрос студентов был проведен социологической лабораторией при личном участии автора – доцента кафедры культурологии КБГУ Ф.С.Эфендиева
115 Очерки по истории мировой культуры //Языки русской культуры. М., 1997. С. 364.
116 Биосфера и человек. Майскоп: АГУ, 1997. С. 34.
117 Мирзоев Ш.А. Народная педагогика Дагестана. Махачкала, 1993. С. 11.
118 Волков Г.Н. Неотъемлемая часть народной культуры //Советская педагогика. 1989. № 11. С. 98-103.
119 Скляр В.В., Кладько Н.А. Духовность как приоритет ноосферного мышления //Биосфера и человек. Майкоп, 1997. С. 153.
120 Койчуева А.С. Роль и значение экологической культуры в структуре этнокультуры карачаевцев и балкарцев //Воспитание молодежи на основе возрождения национальной культуры. Нальчик, 1996. С. 227.
121 Хаджиева Т.М. Нартский эпос балкарцев и карачаевцев // Нарты. М.: Восточная литература, 1994. С. 52.
122 Шоров И.А. Адыгская народная педагогика. Майкоп, 1989. С. 11.
123 Сафронов И.А. Человек. Вселенная. Время. СПб., 1997, С. 88.
124 Козаков И.А., Вернадский В.И. Ноосфера и российская цивилизация //Социально – политический журнал. М., 1995. № 5. С. 52-53.
125 Золотухина – Аболина Е.В. Страна философия. Ростов н/Д.: Феникс, 1995. С 400-401.
126 Пушкин А.С. Полное собрание сочинений. М., 1949. Т. 4. С. 419.
127 Съезды Советов в документах (1917-1933). М., 1959. Т. 1. С. 723-724.
128 Койчуев А.Д. 50 лет депортации карачаевского народа //Репрессированные народы: история и современность. Карачаевск: КЧГПУ, 1994. С. 10.
129 Чеченцы: история и современность. М., 1996. С. 235.
130 К народам Азербайджана, Грузии, Армении. Тбилиси, 1942. С. 28.
131 Иванов М.П. К вопросу о депортации фронтовиков Калмыкии // Репрессированные народы: история и современность. Карачаевск: КЧГПУ, 1994. С. 46.
132 Корнеев К.Л. Проблемы современного развития депортированных народов (социально-философский аспект) //Репрессированные народы: упразнение их государственности и проблемы реабилитации. Элиста, 1993. С. 165.
133 Балакаев А. О моем народе // Советсткая Калмыкия. 1990. 8 февр.
134 Бугай Н. В бессрочную ссылку // Московские новости. 1990. 14 окт. С. 3.
135 Карим М. Избранные произведения: В 2 т. М., 1970. Т. 2. С. 414.
136 Моисеев Н.Н. Причины крушения и рычаги процветания // Социально-политич. журн. М., 1994. № 9-10. С. 65-66.
137 Илле М.Е. К вопросу о предмете социологии // Социально-политич. журн. М., 1994. № 11-12. С. 107-108.
138 Фромм Э. Психоанализ и религия // Сумерки богов. М., 1990. С. 165.
139 Андреев Э.М. Новая социальная реальность: основные черты и способы движения // Социально-политич. журн. М., 1994. № 7-8. С. 3.
140 Лем С. Планета Земля. Век XXI. Спасемся ли мы, если нас станет меньше? //Комс. правда. 1992. 11 июля.
141 Тарасов Е.Н. Государство как институт политической системы // Социально-политич. журнал. 1994. № 1-2. С. 78.
142 Национальная политика ВКП(б) в цифрах //Справочник. М., 1930. С. 271; Народное хозяйство Северо-Кавказского края: Стат. сб. Пятигорск, 1934. С. 56.
143 Революция и горец. 1930. № 1. С. 21-22.
144 Эфендиев С.И. Формирование и развитие советского патриотизма и социалистического интернационализма народов Северного Кавказа. Нальчик: Эльбрус, 1978. С. 117-118.
145 Магомедов А. Дагестан и дагестанцы в мире. Махачкала: Юпитер, 1994. С. 25-26.
146 Магомедов А. Дагестан и дагестанцы в мире. Махачкала: Юпитер, 1994. С. 24.
147 Россия и мусульманский мир. М., 1997. № 10. С. 16.
148 Аргументы и факты. 1999. Сент. № 984. С. 3.
149 Осетия и осетины / Сост. К. Челехсаты. Владикавказ, СПб., 1994. С. 26.
150 Бабаков В.Г., Семенов В.М. Межнациональные противоречия и конфликты в России //Социально-политич. журн. 1994. № 7-8. С. 16-17.
151 Осетия и осетины. Владикавказ; СПб., 1994. С. 26.
152 Моисеев Н.Н. Размышление о национализме //Социально-политич. журн. 1994. № 7-8. С. 36.
153 Тавадов Г.Т. Современная этнополитическая ситуация в России // Социально-политич. жупн. 1994 № 11-12. С. 36.
154 Королева-Конопляная Г.И., Мацнев А.А. и др. Россия: в поиске формулы национального возрождения //Социально-политич. журн. 1994. № 1-2. С. 21.
155 Гасанов Н.Н. Русский вопрос в Дагестане //Социально-политич. журн. 1994. № 11-12. С. 46-47.
156 Там же. С.47.
157 Логинов В. Агрессия // Северная Осетия. 1993. 28 авг.; или Осетия и исетины. Владикавказ; СПб., 1994. С. 368.
158 Жданов Ю.А. Солнечное сплетение Евразии. Ростов н/Д.,1998. С. 20-21
159 Судас Л.Г. Социология общественного мнения //Социально-политич. журн. 1995. № 1. С. 87.
160 Вопросы философии. 1999. № 2. С. 35-36.
161 Соловьев О.М. Плюрализм в демократическом обществе // Социология и социальная философия. СПб., 1997. С. 178.
162 Каширин В.И. Очерки философии планетарного самосознания. Ставрополь: СГУ, 1996. С. 28.
163 Соловьев О.М. Указ. соч. С. 179.
164 Дагестанская правда. 1997. 19 марта.
165 Агаев А.Г., Магомедов Р.М. Дагестанское единство, история и современность. Махачкала, 1994. С. 84.
166 Дробижева Л.М. Демократизация и национализм в Российской Федерации 90-х годов //Россия м мусульманский мир. М., 1997. № 2. С. 25-27.
167 Кондаков И.В. Введение в историю русской культуры. М., 1997. С. 634.
168 Малахов В. Россия в XX веке: нация и культурный плюрализм //Россия и мусульманский мир. М., 1997. № 7. С. 7-8.
169 См.: Северный Кавказ // Аргументы и факты. 1997. Февр. № 8. С. 7.
170 Шадже А.Ю. Политический диалог как средство разрешения этнических конфликтов //Социально-политич. журн. 1996. № 2. С. 223.
171 Ханаху Р., Цветков О. и др. О социально – политической ситуации в Республике Адыгея //Философия и социология в Республике Адыгея. майкоп, 1995. С. 65.
172 Бесланеев К. Кому мешают действующие законы? // КБП. 1997. 19 февр. С. 2.
173 Эфендиев С.И. С бедою порознь не справиться //Единство. 1993. 30 янв. С. 2.
174 Денисова Г.С. Этнический фактор в политической жизни России 90-х годов. Ростов н/Д., 1996. С. 186.
175 Магомедов А. Становление Дагестана завтрашнего: самоузнавание, опасности и шансы. Махачкала, 1997. С. 178.
176 Хейзинг Й. В тени завтрашнего дня. М., 1992. С. 362.
177 Социально – политический журнал. 1996. № 4. С. 39-40.
1 Национальная жизнь и межнациональное взаимодействие. – Казань, 1993. – С. 52.
2 Рерих Н. К. Алтай – Гималаи. – М., 1974. – С. 180.
3 Воровский В. Литературно-критические статьи. – М.: ОГИЗ, 1948. – С. 148.
4 Белинский В. Г. Собр. Соч. в 3-х т., т.2. – М.; ОГИЗ, 1948. – С.81.
5 Белинский В. Г. Собр. Соч. в 3-х т., т.2. – М.; ОГИЗ, 1948. – С. 95-96.
6 Кулиев К. Избр. Произв. В 2-х т., т.1. – М.: Худож. Лит., 1970. – С. 280.
7 Мазуренко А. В. Национальная идея России как феномен национального самосознания в конце XX века// В кн. «Философская мысль в России: традиция и современность». Т.2. – С.-Петербург, 1977. – С.373.
8 «Литературная газета», 1990, 23 мая.
9 Воспитание молодежи на основе возрождения национальной культуры. – Нальчик:КБГУ,1996. – 324 с. Проблемы развития государственных языков КБР, - Нальчик: КБГУ, 1996. – 88 с.

10 Каган М. С. Философская теория ценности. – Санкт-Петербург, 1997. – С. 176.
11 Бондаренко Л. И. Рождение трагедии России из идеи покаяния// В кн.: «Философская мысль в России: традиция и современность», т. 2-й. – Санкт-Петербург: СпбГУ, 1997. – С. 343.
12 Давыдов Ю. Этика любви и метофизика своеволия. – М., 1982. – С. 146-147.
13 Речь шла о предприятии челябинского завода, который производил реактивные установки «Катюша» в годы Великой Отечественной войны, аналогов которым у немцев не было.
14 См: газ. «Коммерсант». - 1999, 3 июня. – С. 1-3.
15 Литературная газета, 1990, 24 октября.
16 Газета Кабардино-Балкарская правда, 1994, 10 марта.
17 Кулиев К. Собр. соч. в 3-х т., т.1. – М.: Худож. Лит., 1987. – С. 161
18 Журн. «Россия и мусульманский мир». – М., 1997 - №6. – С. 70.
19 Моисеев Н. Н. Русский вопрос: Россия на рубеже тысячелетий.// Россия и мусульманский мир. – М., 1997. - №11. – С. 10.
20 Пименов А. Век, который умел считать, или Что случилось, когда дух отстал от материи // Родина, 1996, №11. – С. 33.
21 Ганиев Р. М., Арчегова О. Р. Преемственность и трансформация мировоззренческих инвариантов. – Владикавказ, 1993. – С. 3.

22 Кулиев К. Ш. Так растет и дерево. – М.: Современник, 1975. – С. 387.
23 Давидович В. Е., Жданов Ю. А. Сущность культуры. – Ростов-наДону: РГУ, 1979. – С. 111.
24 Антология исследования культуры. Т.1. Интерпретация культуры. – Санкт-Петербург, 1997. – С. 637.
25 Антология исследования культуры. Т.1. Интерпретация культуры. – Санкт-Петербург, 1997. – С. 637.
26 Абдулатипов Р. Кавказская цивилизация: самобытность и целостность// Научная мысль Кавказа. – Ростов-на-Дону, 1995, №4. – С. 57.
27 Цит. По газете «Единство». – Нальчик, 1991, 16 марта. – С. 4.
28 Журн. «Мусульманин». – Париж, 1910.
29 Газ. «Известия», 1991, 11 января.
30 Архивный центр новейшей истории КБР. Ф. 693, оп. 230, л. 22.
31 Бердяев Н. А. Воля к жизни и воля к культуре // В кн.: На переломе: философия и мировоззрение. – М.: Изд. полит. лит., 1990.- С. 75.
32 Неизвестный Э. Катакомбная культура // Вопросы философии, 1991. - №10. – С. 10-11.
33 Журн. «Вопросы философии», 1989. - №4. – С. 33.
34 Кулиев К. Человек. Птица. Дерево. – М.: Совписатель, 1985. – С. 122.
35 «Жизнь врывается в книги» // Вопросы литературы, 1965. - №2 – С. 15.
36 Рассадин С. Кайсын Кулиев. – М.: Худож. лит., 1974. – С. 85.
37 Рассадин Ст. Кайсын Кулиев. Литературный портрет. – М.: Худож. лит., 1974. – С.3-4.
38 Шадже А. Ю. Национальные ценности и человек. – Майкоп: АГУ, 1996. – С. 54.
39 Ханау Р. А. Традиционная культура Северного Кавказа: вызовы времени. – Майкоп: «ЗИХИ», 1997. –
С. 151.
40 Абдулатипов Р. Г. Природа и парадоксы национального «я». – М., 1991. – С. 153.
41 Дзюба И. Содружество культур // Литературная газета, 1990, 20 июня.
42 Итс Р. Ф. Введение в этнографию. – Л.: ЛГУ, 1974. – С. 122.
43 Степанов О. В. Национализм. Национальное самосознание. Национальное образование. – Ростов-на-Дону: РГПУ, 1994. – С. 9.
44 Шаваев И. Х. Причины моральной деградации молодежи в современных условиях // В сб. «Воспитание молодежи на основе возрождения национальной культуры». Первые Эльбрусские чтения. – Нальчик: КБГУ, 1996. – С. 34. (Материалы межвузовской научно-практической конференции).
45 Болотоков В. Х. Генетическая информация и национальный генотип // В сб. «В поисках парадигмы нации». – М. – Нальчик, 1997. – С. 214
46 Джиоева А. Р. К вопросу об этнопедагогическом аспекте…// В сб. «Воспитание молодежи на основе возрождения национальной культуры»: Материалы межвузовской конференции – Нальчик, 1996. – С. 260
47 Бгажноков Б. Х. Адыгский этикет. – Нальчик, 1998. – С. 10.
48 Кузнецов В.А. Очерки истории алан. Орджоникидзе: Ио, 1985.
49 Мусукаев А.И. К истокам фамилии: Придания и легенды. Нальчик: Эльбрус, 1992г. С. 3
50 Казанов Х.Н. Национальных характер. Нальчик: КБ ИПК, 1994г. С. 18, 25.
51 Там же. С. 15.
52 Сарматин Е.С. Проблемы чеченской революции. Грозный: Полис, 1993г. № 2 С. 170.

53 Летопись дружбы грузинского и русского народов с древнейших времен до наших дней. Тбилиси, 1961. С. 553.
54 Кулиев К. Избранные произведения: В 2 и. М.: Худож. лит., 1970. Т. 2. С. 204.
55 Интегральная природа человека. Ростов н/Д.: РГУ, 1994. С. 96.
56 Кугультинов Д. Избранные произведения: В 2 т., М.: Худож. лит., 1970. С. 414.
57 Кулиев К. Собрание сочинений: В 3 т. Том 1: Стохотворения и поэмы. М.: Худож. лит., 1987. С. 195.
58 Кулиев К. Собрание сочинений: В 3 т. Том 1: Стихотворения и поэмы. М.: Худож. лит., 1987. С. 195.
59 Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 20. С. 94.
60 Кулиев К. Собрание сочинений: В 3 т. М., 1977. Т. 2. С. 200.
61 Гамзатов Р. Покуда вертится земля. Махачкала, 1976. С. 280.
62 Кешоков А. Стихи М.: Сов. писатель, 1951. С. 6.
63 Кулиев К. Собрание сочинений в 3 т. М.: Худож. лит. 1987. Т. 2: Восточные стихи. С. 163.
64 Кудиев К. Собрание сочинений: В 3 т. М., 1987. Т. 3. С. 13.
65 Кулиев К. Собрание сочинений: В 3 т. М., 1987. Т. . С. 13.
66 Кулиев К. Избранные произведения: В 2 т. М.: Худож. лит. 1970. Т. 1. С. 301.
67 Тхагапсоев Х.Г. Философия образования: Проблемы развития региональных систем. Нальчик: Эль-Фа, 1997. С. 127.
68 Унежев К.Х. Феномен адыгской (черкесской) культуры. Нальчик: Эль-Фа, 1997. С. 12-13.
69 Жданов Ю. А. Кавказ и передовая русская культура // Великий Октябрь и передовая Россия в исторических судьбах народов Северного Кавказа. Грозный: ЧИКИ, 1982. С. 39-40.
70 Белинский В.Г. Полное собрание сочинений. Т. 7. С. 373.
71 Пушкин А.С. Стихотворения и поэмы. Хабаровск, 1973. С. 13.
72 Пушкин А.С. Сочинения Л.: Наука, 1978. Т. 7. С. 235.
73 Лермонтов М.Ю. Бэла. Нальчик: Эльбрус, 1983. С. 14.
74 Горький А.М. Собрание сочинений. М., 1953. Т. 23. С. 337.
75 См.: Русские советские писатели о Кабардино – Балкарии // Сост. А. С. Кишева и Т.Б. Нагоева. Нальчик: Эльбрус, 1988.
76 Горький А.М. О литературе. М., 1955. С. 823.
77 Бларамберг И. Кавказская рукопись. Ставрополь, 1992. С. 20.
78 Общественно – политическая мысль адыгов, балкарцев и карачаевцев в XIX – начале XX века. Нальчик, 1976. С. 9.
79 Кулиев К. Так растет и дерево. М., 1975. С. 36.
80 Советская музыка. 1979. № 3. С. 98.
81 Польская Е., Розенфельд Б. Дорогие адреса. Ставрополь, 1974. С. 62.
82 Стасов В.В. Мзбранные произведения. М., 1952. Т. 2. С. 226-227.
83 Сведения о кавказских горцах. тифлис, 1881. Вып. 10. С. 76-77.
84 Фиапшев Б.Х. Высокогорные почвы центральной части Северного Кавказа: Кабардино – Балкария и сопредельные территории. Нальчик: Эльбрус, 1996. С. 3.
85 Добролюбов Н.А. Полное собрание сочинений. М., 1934. Т. 1. С. 206-209.
86 Гумилев Л.Н. Ритмы Евразии. М.: Экопрос, 1993. С. 16-17.
87 Кабус-намэ. М., 1953. С. 134.
88 Кузнецов В.А. Алано – осетинские этюды. Владикавказ, 1993. С. 48.
89 Федотов Г.П. История отечественной мысли. СПб., 1992. С. 267.
90 Будай М.О. Истоки карачаево-балкарского языка – прародителя языклв цивилизации. Старополь: Пресса, 1995. С. 3.
91 Философия истории: Антропология. М., 1994. С. 298.
92 Давидович В.Е. В зеркале философии. Ростов н/Д., 1997. С. 320-321.
93 Кулиев К. Собрание сочинений: В 3 т. М., 1987. Т. 1. С. 112.
* О р е л (Абсаты) – мифический покровитель гор и леса.
94 Кулиев К. Горы. М.: Сов. писатель, 1957. С. 223.
95 Кулиев К. Собрание сочинений: В 3 т. М., 1987. Т. 1. С. 87.
96 Кулиев К. Завещание // КБП. 1990. 24 апр.
97 Кулиев К. Собрание сочинений: В 3 т. М., 1977. Т. 2. С. 53.
98 Террее А. Плач Харуна // КБП. 1997. 6 ноября.
99 Кулиев К. Весенний свет. М., 1979. С. 26.
100 Кулиев К. Горы. М.: Сов. писатель, 1957. С. 283.
101 Иосиф Сталин – Лаврентию Берия: «Их надо депортировать». М., 1992. С. 14.
102 Кулиев К. Горы. М.: Сов. писатель. 1957. С. 293.
103 Кулиев К. Собрание сочинений: В 3 т. М.: Худож. лит., 1987. Т. 3. С. 38-39.
104 Кулиев К. Человек. Птица. Дерево. М.: Сов. писатель, 1985. С. 79.
105 Кулиев К. Так растет и дерево. М.: Современник, 1975. С. 408.
106 Кулиев К. Собрание сочинений: В 3 т. М., 1977. Т. 3. С. 534.
107 Так это было: Национальные репрессии в СССР. В 3 т. М.: Инсан, 1993.
108 Кулиев К. Горы. М., 1957. С. 220.
109 Озеров В. Полвека советской литературы. М.: Сов. писатель, 1967. С. 384.
110 Кулиев К. Собрание сочинений: В 3 т. М.: Худож. лит., 1977. Т. 2. С. 498.
111 Липкин С. Рожденный из камня: Повесть по мотивам кавказских сказаний. М.: Дет. лит., 1974.
112 Народы России: проблемы депортации и реабилитации / Под ред. М.Б. Бежданова, Н.Ф. Бугай. Майкоп: Меоты, 1997. С. 4.
113 Народы России: проблемы депортации и реабилитации / Под ред. М.Б. Бержанова, Н.Ф. Бугай. Майкоп: Меоты, 1997. С. 4.
114 Кулиев К. Горы М.: Сов. писатель, 1957. С. 313.
115 Москва. 1989. № 1. С. 160-167.
116 Сура 7: Преграды // Коран. М.: Волокнор; Трекингтур. 1990. С. 134.
117 Рерих Н.К. О вечном М., 1991. С. 125.
1 Газ. “Учитель”, Пятигорск: ПГЛУ, 1996, 11 сентября.-С.6.
2 Журн. “Преподавание истории в школе”, М., 1990,-№1.-С.142.
3 Ребане Я. К. Информация и социальная память. К проблеме социальной детерминации познания
// Вопросы философии, 1982.- №8. -С. 46.
4 “Белая книга”. - Грозный: Республиканский чечено- ингушский центр “Вайнах”, 1991. - С.3.
5 Так это было. - Том I , - М.: ”Инсан”, 1993. - С. 48.
6 Так это было. - Том I , - М.: ”Инсан”, 1993. - С. 48..
7 Так это было, т. I. -М., 1993. -С. 49.
8 Барг М. Эпохи и идеи: Становление историзма- М., 1987. -С. 24.
9 “Ссылка калмыков: как это было” - Элиста: Калмыцкое книжное издательство. Том I , книга 1-я,
1993. -С. 4.
10 Гречко А. Битва за Кавказ. - М., 1967. -С. 207.
11 Так это было: Национальные репрессии в СССР 1919-1952 годы в 3-х т., т. II. -М.,: “Инсан”, 1993. -
С. 239.
12 Так это было: Национальные репрессии в СССР 1919-1952-М.: “Инсан”, 1993.- С. 241.
13 См.: Карачаевцы. Выселение и возвращение /1943-1957/. Материалы и документы. - Черкесск: издательство “ПУЛ”, 1993.- 176 с.
14 “Трагедия ингушского народа”- Грозный, 1991- 61 с.
15 Гусейнов Х. Помни имя свое // Правда, 1988, 13 мая.
16 Кулиев К. Избранные произведения: В 2 т. М., 1970. Т. 1. С. 338
17 Гамзатов Р. Покуда вертится земля. Махачкала, 1976. С. 173.

18 Гамзатов Р. Берегите матерей // Комс. правда. 1979. 26 авг.
19 Дементьев В. Мой дом, моя дорога: Встреча с народным поэтом Дагестана Р. Гамзатовым //Советская россия, 1979, 1 дек.
20 Кулиев К. Горы. М.: Сов. писатель, 1957. С. 255-256.
21 Слово о Расуле Гамзатове: Сб. ст. Махачкала. 1973. С. 111.
22 Кулиев К. Избранные произведения. В 2 т. М., 1970. Т. 2 С. 190.
23 Там же.
24 Кулиев К. Собрание сочинений: В 3 т. М., 1977. Т. 2. С. 340.
25 Давыдов Ю.Н. Этическое измерение памяти // Этическая мысль, М.: Изд-во. полит. литературы, 1990. С. 175.
26 Кулиев К. Собрание сочинений: В 3 т. М., 1977г. Т. 2. С. 410.
27 Гамзатов Р. Высокие звезды: стихи и поэмы. М.: сов. писатель, 1963г. С. 72-73.
28 Кугультинов Д. Избранные произведения: В 2 т. М.: Худож. лит., 1970. Т. 1. С. 119.
29 Абуллаев Леча. Герои не емирают // Грозненский рабочий. 1998. 16 июня.
30 Межидов Д.Д., Алироев И.Ю. Чеченцы: обычаи, традиции, нравы. Грозный: Книга, 1992. С. 43.
31 Кулиев К. Ночь и рассвет. Нальчик, 1985. С. 8.
32 Метченко А. На пороге 80-х // Лит. газ. 1981. 25 марта.
33 Зумакулова Т. Молчание. М.: Сов. писатель, 1972. С. 124-125.
34 Айтматов Ч. Мера жизни – мера времени // Известия. 1972. 29 дек.
35 Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 1. С. 13.
36 Русская философия IX-XIX вв. Л.: ЛГУ, 1989. С. 693.
37 Гумилев Л.Н. От Руси к России. М.: Экопрос, 1994. С. 298.
38 Воспитание молодежи на основе возрождения национальной культуры. Нальчик:КБГУ, 1996. С. 154.
39 Тюрский сборник: В.В. Радлов и изучение топонимии в аспекте современных топонимических проблем. М.: Наука, 1972. с. 118-119.
40. Кулиев К. Собрание сочинений: В 3 т. М., 1977. Т. 2. С. 192.
41 Гумилев Л.Н. От Руси к России: Очерки этнической истории.. М.: Экопрос, 1994. С. 11.
42 Ключевский В.О. Курс русской истории: В 9 т. М., 1987. Т. 1. С. 83-84
43 Волкова Н.Г. Вопросы двуязычия на Северном Кавказе // Советская этнография. 1967. № 1. С. 48.
44 Бахтин Н.М. Вопросы литературы и эстетики. М., 1975. С. 234-235.
45 Козлов В.И. Основные проблемы этнической экологии // Этнографическое обозрение. 1983. № 1. С. 13.
46 Кондаков И.В. Введение в историю русской философии. М., 1997. С. 54.
47 Гумилев Л.Н. Этногенез и билсфера Земли. Л., 1990. С. 198.
48 Новиков А.Г. О менталитете народа саха. Якутск, 1985. С. 130.
49 Потанин Г.Н. Областническая тенденция в Сибири. Томск, 1907. С. 8.
50 Айтматов Ч. Повести, рассказы. Фрунзе: Кыргызстан, 1985. С. 276.
51 Кулиев К. Избранные произведения: В 2 т. М.: Худож. лит., 1970. Т. 2. С. 19.
52 Кулиев К. Раненый камень. М.: Сов. писатель, 1964. С. 102.
53 Там же. С. 101.
54 Агаев А.Г. Нациология: Философия национальной экзистенции. Махачкала: ДГУ, 1992. С. 147.
55 Единство, 1991. 2 марта. С. 5.
56 Хапаев С.А. Проблемы восстановления географических названий // Репрессированные народы: история и современность. Карачаевск, 1994. С. 159
57 Репрессированные народы: история и современность. Карачаевск, 1994. С. 160.
58 Воспитание молодежи на основе возрождения национальной культуры // Материалы межвуз. научной конф. Нальчик: КБГУ, 1996. С. 154.
59 Кулиев К. Собрание сочинений: В 3 т. М., 1977. Т. 2. С. 53.
60 Прошкин А. Холодное лето пятьдесят третьего //Сов. культура. 1988. 30 июня.
61 Агаев А.Г. Нациология: Философия национальной экзистенции. Махачкала: ДГУ, 1992. С. 147.
62 Мир на Северном Кавказе через языки, образование, культуру. Пятигорск: ПГЛУ, 1996. Симпозиум I. Ч. 2. С. 189.
63 См.: Мусукаев А.И. Об обычаях и законах горцев. Нальчик: Эльбрус, 1986; Мизиев И.М. Шаги к истокам этнической истории Центрального Кавказа. Нальчик: Эльбрус, 1986; Козлов В.И. Проблемы этнического самосознания и его места в истории этноса // СЭ 1974. № 2.
64 Мусукаев А. Об обычаях и законах горцев. Нальчик, 1986. С. 98.
65 Кулиев К. Избранные произведения: В 2 т. М., 1970. Т. 1. С. 117.
66 Кешоков А. Собрание сочинений; В 4 т. М.: Худож. лит., 1982. Т. 4. С. 37.
67 Алиева Ф. Высоты, которых отдавать нельзя // Даг. правда. 1992. 8 мая. С. 3.
68 Алиева Ф. Высоты, которых отдавать нельзя //Даг. правда. 1992. 8 мая. С. 3.
69 Коков Д.Н., Темрокова Л.И., Шомахова Т.Х. Отражение отщечеловеческих процессов, истории национальной культуры и взаимодействия с другими этносами в фамильных именах // Мир на Северном Кавказе через языки, образование, культуру. Пятигорск: ПГЛУ. 1996. Симпозиум I. Ч. 2. С. 190.
70 Агаев А.Г. Нациология: Философия национальной экзистенции. Махачкала: ДГУ, 1992. С. 148
71 Дорош Е. Живое дерево искусства. М., 1970. С. 182
72 Ставропольская правда. 1972. 30 сент.
73 Ставропольцы в Великой Отечественной войне. Ставрополь: Ставроп. фонд культ. 1995. С. 292
74 Литературная Россия. 1973. 6 ноября.
75 Известия. 1965. 18 мая.
76 Гегель. Сочинения. Т. 14. С. 242.
77 Иванов В. Искусство метафизического поиска. Берлин, 1995.
78 Михаил Шемякин, он же – Карданов // Черкесское зарубежье. 1992. № 1. май – июнь. С. 12.
79 Черкесское зарубежье. 1992. № 1. Май – июнь. С. 12.
80 Юность. 1991, № 2.
81 Союз. 1991. 12 июня.
82 Родина. 1996. № 10. С. 8.
83 Там же.
84 ЦГА КБР, ф. 852, оп. 2, ед. хр. 95, л. 103.