Ф. С. Эфендиев. ЭТНОКУЛЬТУРА И НАЦИОНАЛЬНОЕ САМОСОЗНАНИЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ
ГЛАВА I. ОСНОВНЫЕ ФАКТОРЫ ФОРМИРОВАНИЯ И РАЗВИТИЯ НАЦИОНАЛЬНОГО САМОСОЗНАНИЯ

ГЛАВА II. НАЦИОНАЛЬНОЕ ВОЗРОЖДЕНИЕ И НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕЯ

2.1. Этнокультура и национальная идея

На пороге XXI века национальная идея в этнополитике и этнокультуре занимает центральное место. Национальная жизнь и духовная культура, а также культура межнационального общения в последние годы сильно изменились, поскольку экономический и социально-культурный опыт многих наций находится в процессе модернизации, усиливаются поиски моделей образовательных систем и методы их усовершенствования. В условиях демократизации и коренного обновления всей сферы общественно-политической и духовной жизни идет бескомпромиссный, критический анализ и скурпулезное историческое осмысление прошлого. Демократия и гласность – основа роста национального самосознания, возрождения нравственности, национального духовного возрождения.

В этих сложившихся условиях, в утверждении нового политического сознания и развития национального самосознания многие ученые пытаются сформулировать теорию о новой национальной идее, которая «… могла бы вывести нас на новый уровень осмысления национальной жизни и межнационального взаимодействия».1

Национальная идея – это неотъемлемая часть духовной жизни нации; она предопределяет жизненную правдивость и художественную особенность всех видов национального искусства и литературы. Определенная идея проходит через все художественное мировидение и творческую индивидуальность художников и писателей Северного Кавказа, через героический эпос осетин, балкарцев, карачаевцев под названием «эпос народов Евразии», создателями которого были почти все народы Северного

Кавказа. Горские эпические сказания о народных богатырях входят в сокровищницу мировой культуры, как наиболее древний и мощный пласт в устно-поэтическом творчестве аборигенов Северного Кавказа. Национальная идея пронизывает и мифолого-легендарный фольклор вайнахов и русских сказителей. Национальная идея – это широкое понятие, отражающее действительность в сознании человека. Кроме того, оно выражает его отношение к реальности и служит основным принципом мировоззрения. Так, в устном народном творчестве чеченцев и ингушей с древнейших времен прямо или опосредованно действовали сверхъестественные, ирреальные силы, в его идейной основе лежали представления и древнейших религиозных воззрений (мифы), и позднейших монотеистических религий (легенды).

Национальная идея является сущностью и одновременно условием полноценного бытия этноса, который имеет свои духовные ценности. У любого этноса складывается собственная система отношений к природе, людям своей и чужой нации, к их идеям. На основе таких отношений развивается своя, определенная система духовных ценностей общности, ее культура. Она, в свою очередь, создает узаконенные моралью поведенческие модели и регулирует взаимоотношения представителей данной нации с другими общностями. При этом национальная идея будет господствующей, оценочной доминантой при всех конкретных национально-исторических проявлениях бытия. Это может касаться и реальной жизни этноса, и его культуры. Например, художественная убедительность образов и сила воздействия произведения всегда зависели от заключенной в них идеи.

Пристрастность к национальной идее видна в творчестве самых выдающихся представителей искусства, начиная, от отца трагедии Эсхила, Данте, Сервантеса и Шиллера до Пушкина, Льва Толстого, Салтыкова-Щедрина и Тургенева. Создавая образ, скульптор, писатель, художник кисти и т.д. подчиняет его выражению главной идеи. В романе Л. Н. Толстого «Анна Каренина» главная идея – мысль семейная. Или возьмем старокалмыцкое искусство, когда кочевья калмыков от Самары до Астрахани, от Волги до Урала, подчинив себе в течение трехсотлетий соседние тюркоязычные племенные группы и народности, рассеянные по берегам Иртыша и Ишима. Известный русский путешественник и художник Н. К. Рерих удивлялся странной судьбе калмыков, народность которых была разбросана и в Китайском Синьцзяне, и в Илийском крае, и в Монголии, и в Тибете. «Калмыцкие улусы рассыпаны, - писал он, - также по Кавказу, Алтаю, Семиречью, Астрахани, по Дону, около Оренбурга».2 Несмотря на это, их национальная идея не растворилась, не исчезла в многочисленных этнокультурных связях, а осталась доминирующей и в ламаистской иконографии, претерпевшей интерпретацию, когда она соприкоснулась со стихией народного творчества, и в скульптурных сооружениях, и в аппликациях и в гладьевой вышивке, и в монументальных панно, вышитых шелком, золотом и серебром. Все они составляли единое целое с архитектурой калмыцких храмов и национальной идеей - покорности высшим силам, прочности бытия, могуществе нации. На протяжении нескольких столетий произведения старокалмыцкого искусства, безусловно, воздействовали на духовный мир человека, формируя его нравственные и эстетические идеалы, его представления об окружающем огромном мире и своем месте в нем.

Идея всегда важна для художественной убедительности произведения, для национального возрождения и социальной памяти, в развитии национальных процессов и национальных взаимоотношениях. Особенно важна в национальных взаимоотношениях, – ибо это самые сложные явления и упрощение или искажение их ведет к различным ошибкам. Национальная идея может быть верной, а может быть и неверной, то есть истинной или ложной. Это наиболее заметно в произведениях искусства. В тех случаях, когда главная идея неверна, так как не совпадает с действительностью, тогда соответствие образов выражению этой идеи делает эти образы искажающими действительность. По справедливому замечанию В. Воровского, как бы ни был талантлив художник, но, доказывая неверную идею, ему «… приходится подгонять реальный материал жизни к своим целям, уродовать живую жизнь по нужному ему шаблону» и этим «насилием над жизненной правдой» губить «художественную правду своих сочинений».3 Таким образом, действительность искажается, когда идея неверная, ложная.

Рассмотрим национальную идею в народном восприятии «социализма». На протяжении семи с половиной десятилетий то, что у нас называлось социализмом, очень отдалилось от его первородства, поскольку в народном понимании социализм был синонимом социальной справедливости в ее универсальной трактовке: «каждому да воздастся по делам его». Поэтому и равенство в его понимании – это не уравниловка. Идея оказалась ложной? Нет, идея социальной справедливости – вечная. Дело в том, что первоначальный замысел деформировался. И в условиях реформирования российского общества на современном этапе продолжается этот процесс, не учитываются многие национальные интересы, этнопсихологические особенности нации и т. д. И снова национальная идея, воплощенная в мечте, витает в головах людей о демократическом правовом государстве, открытом гражданском обществе, где личность будет защищена законом, социальная справедливость будет существовать в ее универсальной трактовке: каждому да воздастся по делам его…

Видимо, не случайно в июне 1997 года прошел в Санкт-Петербурге Первый Российский философский конгресс с огромным количеством поступивших тезисов (более 1300). Работала специальная секция «Русская идея и современная Россия», на которой были заслушаны доклады «Рождение трагедии России из идеи покаяния» (Бондаренко Л.И.), «Русская идея как общественный идеал в творчестве российских мыслителей «серебряного века» (Иванов Т. Б.), «Национальная идея России как феномен национального самосознания в конце XX века» (Мазуренко А. В.) и многие другие. Как видим, национальная идея и связанные с ней многие этносоциальные, этнокультурные проблемы интересуют ученых на пороге XXI века так же, как и ранее.

В. Г. Белинский в статье «Идея искусства», в основном рассуждая о художественной литературе, дал свое определение искусству: это непосредственное созерцание истины или мышление в образах. «Все явления природы суть не что иное, как частные и особенные проявления общего. Общее есть идея. Что такое идея? По философскому определению идея есть конкретное понятие, форма которого не есть что-нибудь внешнее ему, но форма его развития, его же собственного содержания».4 В чем-то можно не согласиться с определением великого критика, но в одном он прав: общее – это и есть идея, которая появляется каждый раз в зависимости от уровня развития человеческой культуры и связи этой идеи с человеческой жизнью. В другой статье «Общее значение слова литература» он писал о литературе греков, которая «в полном значении слова была выражением их сознания, следовательно, всей их жизни: религиозной, гражданской, политической, умственной, нравственной, артистической, семейственной. История греческой литературы тесно и неразрывно связана с их государственностью и политической историей». И дальше: «… их драгоценное наследие перешло к новым народам и послужило к развитию их общественной, ученой и литературной жизни. Причиною этому – богатое содержанием субстанциальное зерно духовной жизни греков: в этом зерне заключалась плодородная идея, из которой развивалась вся история, а, следовательно, и литература этого народа. Идея эта была общечеловеческая…».5

Национальная идея должна иметь высокое предназначение и быть плодом исторического развития этноса и его культуры, нести в себе зерно его национального духа и общечеловеческое значение. Эта субстанциальная идея, народная идея должна иметь большое влияние на судьбу этноса, особенно в период его национального возрождения. В исследовании вопросов национальной самобытности горских народов, их этнокультуры, творческой индивидуальности художников всегда затрагивались главные идеи мира, патриотические и гуманные цели. Духовно-нравственные искания и поиски счастья, идеала, смысла человеческого бытия нередко приводили истинных мастеров искусства к большим достижениям, удивительным художественным открытиям. Национальная идея творчества Кайсына Кулиева, Расула Гамзатова, Алима Кешокова, Тембота Керашева, Исхака Машбаша и многих других всегда отражала идеалы и надежды их соотечественников, способствовала их социальным и духовно-нравственным ориентирам. Так, находясь вместе со своим насильственно высланным народом, Кулиев писал в период среднеазиатской ссылки:

Когда бы горцам, молодым и старым,

Уменья верить не было дано,

Нас ветром, как труху гнилой чинары,

С чужой землей смешало бы давно.6

/Перевел Н. Гребнев/

Умение верить в справедливость и глубокое убеждение в том, что высланные народы не были виноваты в том, в чем их обвинили, давало спецпереселенцам моральные и физические силы выстоять в тяжелых условиях борьбы за существование. Наказанные народы в этот критический для них период жизни выживали силою духа, когда естественное содержание жизни этноса было лишено общечеловеческого значения. В этом поэтическом четверостишии нет политики, а просто выражен национальный оптимизм горских народов, оказавшихся в Сибири, Казахстане, Средней Азии. Емко, одними существительными и прилагательными (молодые и старые горцы, ветер, гнилая чинара, чужая земля) Кулиев передал крах мироздания, в котором для его народа были слито воедино вера в «мудрую национальную политику» и в свою непричастность в том, в чем народы обвинили: измене Родине и в других грехах. Объединенные общей судьбой, трагическими последствиями, выселения, с непреходящей болью в сердце рассеянные этносы переносили насилие с национальным достоинством, хотя трудно говорить об этом качестве в тех нечеловеческих условиях. Сливаясь с чуждой им этносредой, приспосабливаясь к жизни и окружающей культуре, депортированные народы старались сохранить свой опыт, национальную культуру, обычаи и традиции предков. Национальная идея объединяла их, а взгляд на происходящие события и на собственную жизнь в этих унизительных условиях не мог не отразиться на их национальном сознании и этнокультуре.

Национальная идея является продуктом формирования и развития национального сознания и самосознания, рост и изменение которых зависят от многих социальных и этнокультурных факторов национальной жизни, проявляющейся в ее самой разнообразной форме. «Национальная идея и национальное самосознание – понятия органически связанные между собой, - пишет А. В. Мазуренко. – Национальное самосознание обозначает самоидентифицирующую совокупность представлений нации о самой себе, выражающуюся в чувствах, настроениях, обычаях, традициях и других духовных образованиях, возникающих у нее как социально-исторической общности, находящейся в состоянии изменения, развития и угасания.

Суть национальной идеи составляет проблема смысла бытия народа -этноса. Особенность национальной идеи состоит в том, что она, обобщая национальное самосознание, выражает главным образом представления о политических приоритетах нации, о целях ее существования и развития. Изменение национальной идеи не оставляет неизменным и представление нации о своих исторических перспективах»7. Следовательно, здесь выражается и свобода, и самобытность народа, и его этнические ценности, и естественная потребность выбирать свой путь развития, свою сложившуюся практику регулирования межэтнических проблем. Но все это пришло к народу только в середине 80-х годов, до этой поры в каждом этносе, который пережил депортацию и национальное выживание, жил страх, который убивал в человеке все человеческое. Как верно заметил Феликс Светов: «… самой страшной, разрушительной нашей бедой, трагедией является страх – чуть ли не мистический, закодированный в сознании, страх панический, нерассуждающий, парализующий мысль, волю, всякий здравый смысл, - ужас»8. И до сих пор в душах старшего поколения и в их сознании живет этот страх, потому что на протяжении всей их жизни поступки и слова каждого человека оценивались прежде всего исходя из идеологических критериев и постулатов. «Кровожадный божок политики» (М. Слоним) распускал свои щупальцы на все стороны человеческого бытия.

Нужно долгое время, чтобы излечиться от этой болезни, чтобы разум не подлежал идеологизации и национальное самосознание правильно формировалось, примерно так же, как идет процесс развития национального сознания в цивилизованном мире, когда уважают права и личность не делают «винтиком и колесиком», чтобы каждый человек, вне зависимости от национальности, вероисповедания и возраста, чувствовал бы себя под защитой государства, реально гарантирующего его основные жизненные права.

Подъем уровня национальной культуры во многом зависит от гуманитаризации образования и гуманизации общества, главным стержнем которых должна быть национальная идея как движущая сила, базирующаяся на основных социальных и нравственных законах национальной жизни. Касаясь этого вопроса, необходимо хотя бы кратко остановиться на культуре общения как одном из факторов стабилизации межнациональных отношений в период национального возрождения.

Культура общения охватывает многие стороны сферы межнациональных отношений. Веками различные этносы имели тесные связи, обменивались материальными и духовными ценностями. Постепенно между ними возникала культура общения, которая на основе длительной традиции, многовекового накопления опыта саморазвивалась и самосовершенствовалась. Этнодиалог у горских народов – это исторически признанный метод взаимопонимания и совершенствования межнациональных отношений. Поэтому в нынешних условиях при решении национальных конфликтов его необходимо использовать как народную дипломатию.

Кабардино-Балкария, Северная Осетия, Карачаево-Черкесия, Дагестан, Ингушетия и Чечня – одни из полиэтнических национальных республик северокавказского региона, где проживают многие национальности: русские, татары, евреи, корейцы, немцы, чеченцы, ингуши, белорусы, украинцы и т. д. Культура их национальной жизни и национального согласия зависят от многих объективных и субъективных факторов и, конечно, в частности от культуры общения. В повышении культуры межнационального общения большую роль играет язык. Языковые проблемы остро встали в начале 90-х годов. И 16 марта 1995 года Президентом Кабардино-Балкарской республики В. М. Коковым был подписан закон КБР «О языках народов Кабардино-Балкарской республики», по которому три языка имеют статус государственного: кабардинский, балкарский и русский. Разработана программа по реализации данного Закона КБР «О языках народов Кабардино-Балкарской республики». Созданы возможности для развития билингвизма в сфере просвещения и повышения роли национальных языков при сохранении значения в республиках Северного Кавказа и русского языка, так как им владеет подавляющее большинство населения и наряду с родным языком, является необходимым средством общения. Уже через год в мае 1996 года ученые КБГУ провели республиканскую научно-практическую конференцию «Проблемы развития государственных языков КБР», а еще через год снова собрался форум ученых для участия во Второй республиканской научно-практической конференции по проблемам развития государственных языков КБР, посвященной 40-летию КБГУ, В этом же 1997 году Кабардино-Балкарским институтом повышения квалификации была проведена региональная научно-практическая конференция «Социолингвистические проблемы изучения русского и родных языков в условиях новой языковой политики». Были подведены итоги работы по выполнению республиканской государственной программы «Народы России: возрождение и развитие», приняты рекомендации. Большую работу по реализации в КБР принятого Закона о языках провела кафедра философии, когда организовала межвузовскую научно-практическую конференцию «Воспитание молодежи на основе возрождения национальной культуры» в сентябре 1996 года. Это были первые Эльбрусские чтения, в которых принимали участие все ученые, учителя школ-лицеев, гимназий, педколледжей городов Владикавказа, Карачаевска, Пятигорска, Майкопа, Ставрополя, Ростова-на-Дону, Грозного, Назрани. В 1997 году состоялись Вторые Эльбрусские чтения, посвященные 80-летию со дня рождения Кайсыны Кулиева. В постановлении и рекомендациях было записано: 2017 год – считать годом Кайсына Кулиева, которому исполнится 100 лет со дня рождения, и просить ЮНЕСКО провести Международную конференцию на тему «Кайсын Кулиев и мировая культура». Материалы всех проведенных конференций были изданы9. Они тоже сыграют определенную роль в культуре межнационального общения.

Культура общения среди многоязычного населения является одним из факторов стабилизации межнациональных отношений. Когда-то лет 30 тому назад Расул Гамзатов, посетив родной аул, писал: «… я не узнаю родного края: язык отцов не понимают дети, язык мой отживает, умирает». И с грустью добавил: «ужели мы на языке аварцев не будем думать, песни петь и спорить?» Поэт ошибался. Сегодня национальная идея возрождения родных языков, национальной культуры (как материальных и социальных ценностей, как поток идей, переходящих от индивида к индивиду, посредством символических действий, слов и подражания) явилась облагораживающим фактором, гуманизирующим жизнь и человеческие отношения.

Культура общения на современном этапе обновления национальной жизни включает в себя признание и неизбежность плюрализма взглядов, терпимость к инакомыслию, уважение обычаев, традиций, сформировавшиеся демократические навыки и привычки.

Культура межнационального общения – это не только внимание к интересам малых национальных групп населения республики или региона и определенная мера оценки национальных этнических и эстетических ценностей, но и объективное отношение к явлениям и процессам, связанным с нравами народов. Нарушение меры критического отношения обостряет противоречия и ухудшает социально-психологический климат общения национальностей. Стабилизация межнациональных отношений на основе демократизации общественной жизни во многом зависит от культуры общения, в основу которой должен быть положен принцип социальной справедливости. Такая идея, несомненно, подтверждает национальный мир путем сохранения и развития национальной культуры и развертывания хозяйствования на основе традиционного образа жизни. Высокая культура межнационального общения стимулирует дальнейшее углубление единства людей, их взаимопонимание, взаимоуважение. Почти весь мир приходит к идее диалога и добрососедских отношений, уступок и терпимости.

В условиях переходного периода, когда в национальной жизни возникло так много проблем, задача возрождения духовной культуры стала одной из насущных для всех народов России и, в частности, для народов Северного Кавказа. Общеизвестно, что духовная культура охватывает сферу сознания, нравственность, познание, воспитание, просвещение, включая право, философию, этику, эстетику, науку, искусство, мифологию, религию. Подлинное возрождение национальной жизни, переживающей сейчас затяжной кризис, это прежде всего утверждение самобытных ценностей и создание неповторимой этнической культуры. Возрождение самобытной культуры начинается с изучения ее истоков до самых высоких ее духовных и материальных вершин. Но действительность порождает новые формы духовности, новые идеалы и новые идеи, которые станут неотъемлемой частью духовного возрождения.

Национальное возрождение нереально без формирования полноценной, самостоятельно мыслящей личности, способной быстро реагировать на события и ситуации на основе высоких ценностных ориентаций. В связи с этим хотелось бы немного остановиться на вопросе о научно-теоретических основах развития личности в современном образовании.

В последние годы в области образования, как и в духовной сфере жизни нашего общества, произошли существенные изменения. Эти изменения коснулись не только социально-экономических условий жизни, но и всех образовательных систем Российской Федерации, в том числе и многонационального северокавказского региона. Все это требует более глубокого изучения научно-теоретических основ развития и воспитания личности в образовательном процессе. Во-первых, необходимо уделять серьезное внимание формированию личности, учитывая этнопсихологические и этнопедагогические особенности горских народов, их культуру, традиции и обычаи. Без такого подхода невозможно воспитание личности, формирование ее неповторимых духовно-нравственных качеств. Ведь национальный характер отличается прежде всего специфическими для каждого народа социально-психологическими чертами, типичными для данного этноса.

Во-вторых, надо учитывать и то, что сейчас идет бурный рост национального сознания народов нашей страны и СНГ. В то время как в странах Западной Европы происходит эрозия национализма и националистического сознания, в России и в бывших республиках СССР проявляются межнациональные противоречия и конфликты, вылившиеся в острые противостояния одних этносов другим. Особенно это было заметно между осетинами и ингушами, чеченцами и дагестанцами, грузинами и абхазами.

Современное образование не может обойтись без тех духовных ценностей, которые по своему происхождению и содержанию являются историческими. В системе интеграции духовных, социальных процессов особое место занимает историческое знание. Оно помогает раскрыть причины образования духовно-нравственного вакуума у современной молодежи. В связи с этим возрастает роль истории, философии, культурологии, психологии и педагогики в становлении личности и нравственном воспитании. «Воспитание, - пишет М. С. Каган, - есть способ превращения ценностей социума в ценности личности, а оно может происходить только в процессе ее приобщения к ценностному сознанию других людей, которое и происходит, осознаваемое или неосознаваемое, в ходе общения человека с человеком; оно может быть прямым, контактным и дистантным, опосредованным артефактами (творениями культуры), в которых опредмечены ценности предков или далеких современников и которые становятся тем самым формами инобытия самого человека, заменяющими его в контакте с другими людьми»10.

Во всестороннем развитии личности большую роль играют гуманистические идеи и общечеловеческие духовно-нравственные ценности: взаимоуважение национальных культур, признание за всеми народами равных прав в социально-экономической и общественно-политической жизни. Гуманизация и гуманитаризация образования становится в современных условиях необходимым фактором дальнейшего развития общества, формирования и воспитания личности.

Выдвинутые нами положения не являются исчерпывающими. Но учет их может сыграть позитивную роль в учебно-воспитательном процессе.

Мы убеждены, что этнокультура как система жизнедеятельности людей, синтезирует все элементы развивающегося этноса, начиная от социально-экономических до духовно-нравственных ценностей. Хранителем духовных ценностей является язык. Для каждого народа он служит важным источником и средством познания своей истории. Уникальность культуры, традиции и обычаи народа познаются через язык. Каждый этнос за многовековую историю создал бессмертные духовные ценности, такие, как предания, песни, сказки, пословицы, нартские сказания, которые передаются из поколения в поколение. В этом отношении родной язык является носителем и хранителем богатейшего этнокультурного феномена, носителем его национальной идеи.

По утверждению известного историка Л. Н. Гумилева, среди тюркских языков балкарский – один из древнейших. На карачаево-балкарском языке имеются топонимические названия, которые очень точно отражают пространственные, природно-ландшафтные и географические расположения гор, ущелий, долин, растительного и животного мира и т. д. Именно в языке выражаются сила народного духа, национальная идея, самобытность этнической культуры и закономерность вхождения в мировую цивилизацию. Родной язык содержит в себе огромную биосоциальную, культурно-историческую, экологическую и эстетическую информацию. Благодаря родному языку формируются мировоззрение человека, его духовно-нравственные ценности.

Основой этнической культуры тоже является язык. Карачаево-балкарский, кабардинский и любой другой язык северокавказского региона впитали в себя влияние многих языков. В истории известно, что через Северный Кавказ проходил «Великий шелковый путь» – путь торговли. Здесь проходили массы людей различных национальностей. Все это оставило огромный след в истории языка, культуры и социальной памяти горских народов. Взаимопроникновение и взаимообогащение кавказских языков происходило в процессе межконтактных отношений со многими народами на стыке двух культур – Востока и Запада. Свой национальный опыт и свою этнокультуру коренное население Северного Кавказа издавна обращало и обращает ко многим народам и народностям Кавказа, России и Запада; и если сейчас русские люди именуют себя евразийцами, то горские народы и подавно можно именовать этим названием.

Национальная идея не есть исключительное явление северокавказской цивилизации. Она является неотъемлемой частью общечеловеческих идеалов, принципов и норм, которыми должны руководствоваться сограждане любого этноса. В современных условиях особая значимость национальной идеи в том, что она может ориентировать общество на межнациональное согласие, культурное взаимодействие, взаимопонимание, взаимоуважение и признание суверенных прав и свобод человека, независимо от его социального статуса, общественного положения, расового происхождения, религии и т. д. Вера в национальную идею не увядает в каждом этносе. Истинная национальная идея не уведет людей от гуманных побуждений, от духовных ценностей, а потребует от них, чтобы они знали, где правда и ложь, где истинное покаяние, а не только прилюдное признание в своих грехах. Ведь покаяние – это переосмысление своей истории и духовных ценностей. Но это совсем не то, о чем пишет Л. И. Бондаренко. «В последние годы в российской прессе, средствах массовой информации, разного рода научных публикациях настойчиво звучит призыв к широкому всенародному покаянию, - утверждает он. – Пропаганда новых жизненных установок стала мыслиться лишь в жесткой связи с тотальным отрицанием норм и ценностей предшествующей жизни».11 Другие ученые считают покаяние за совершенные жестокости и злодеяния мерилом нравственного очищения совести людей и государства.

Как свидетельствует история, покаяние как духовно-нравственная категория существовала более 2000 лет и проявлялась она на личностном уровне для каждого человека в отдельности для очищения совести. С точки зрения религии и философии, покаяние имело различные формы и проходило ряд этапов, когда человек осознавал и осмысливал содеянное. Известный русский философ Л. П. Красавин говорил, что раскаяние – есть осознание вины. Народное покаяние возникло в XX веке после разгрома фашизма в годы Второй мировой войны. В истории мировой цивилизации впервые за свои злодеяния народное покаяние было сделано в Германии. Оно сыграло огромную роль в формировании исторического сознания немецкого народа, в повышении ответственности его перед другими народами. Карл Ясперс поднял проблему вины и ответственности в своей работе «Вопрос о вине», вышедшей в Цюрихе в 1946 г. Он был убежден, что все немцы, жившие при Гитлере в Германии, и – что более существенно – каждый из них в отдельности, взятый «наедине с самим собой», со своей совестью, в той или иной мере повинны в кошмарных преступлениях, которые творили гитлеровцы. Пусть решение о конкретной степени виновности одних из них подлежит военному, о виновности других – гражданскому, о виновности третьих – политическому, о виновности четвертых – моральному суду, о вине пятых – суду совести, который вершит личность над собой. Пусть одни должны быть наказаны в соответствии с юридическими зафиксированными законами, другие подвергнуты морально-политическому остракизму, третьи осудят себя сами. Но каждый должен понести наказание, приняв на себя свою долю ответственности за злодеяния, творимые при нем, а подчас и прямо на его глазах»12 Известно, что первый канцлер ФРГ Конрад Аденауэр совершил покаянный поступок в Иерусалиме, когда он преклонил колени у Стены плача. Тогда, по словам историков, его родина, перед всеми виноватая и всеми проклинаемая, встала с колен. Уместно привести здесь выдержку из письма Президента группы предприятий «Лидер» Сергея Бухдрукера канцлеру Германии господину Шредеру: «… я обращаюсь к вам, уважаемый г-н Шредер, а в Вашем лице к народу Германии и приношу глубочайшие извинения за то, что руковожу предприятием, чья продукция некогда лишила жизни тысячи Ваших соотечественников.13

Я обращаюсь также к руководителям предприятий всего мира, производящих сегодня или производивших в прошлом орудия убийства, с предложением присоединиться к акции группы предприятий «Лидер» и принести извинения народам тех стран, которые пострадали от производимой нами продукции. Это, по моему мнению, внесет огромный вклад в процесс осмысления ценности человеческой жизни».14

Аналогичное покаяние было принесено бывшими Президентами США Дж. Бушем и Р. Рейганом перед американскими японцами, несправедливо просидевшими в концлагерях много лет. По отношению к ним – это был акт несправедливости. Благодаря демократическим традициям и здравому смыслу американского правительства был принят закон о гражданских свободах и государство извинилось перед своими согражданами. Министр юстиции США Дик Торнберг сказал тогда: «Признав в конце концов эту несправедливость, страна не только не разрушает своего единства, а лишь утверждает искренность уважения к Конституции, а значит, и к народу. Заставив нас переосмыслить историю, вы лишь сделали нас более сильными и гордыми».15

Было покаяние и в России. Когда народы Кабардино-Балкарии отмечали 50-летие депортации. Президент Российской Федерации, Б.Н. Ельцин обратился к балкарскому народу: «Сегодня, в скорбный день 50-летия насильственного переселения балкарцев, низко склоняю голову перед памятью безвременно погибших в ссылке, выражаю искреннее сочувствие и соболезнование их родным и близким. – Как Президент российской Федерации приношу Вам извинения за допущенную несправедливость».16 Восстановление исторической истины имеет огромное морально-политическое и нравственно-психологическое значение для народа в целом и каждой личности. Кайсын Кулиев верил, как и его народ, в историческую справедливость. И он сумел выразить художественным словом то, о чем тогда мечтали высланные народы:

Когда лишились хлеба мы и песни,

Когда мы скалы на плечах несли,

Нас тяжесть горя придавила б, если

Нам солнце не мерещилось вдали.

Мы все, кто грешен был или безгрешен,

Перед бедой не распростерлись ниц,

И справедливость, как листы орешен,

В мечтах и снах касались наших лиц.17

/Перевел Н. Гребнев/

Национальная идея и покаяние как духовно-нравственная категория в период национального возрождения играют большую роль в социальном обновлении народов Северного Кавказа, многие из которых испытали на себе жестокость режима в период депортации. До сих пор национальное самосознание этих народов деформировано, растеряно. А в связи с нестабильностью в некоторых регионах Кавказа национальное самосознание разобщено, и взаимная общность распалась. Национальная идея должна сыграть интегрирующую роль и явиться в качестве самоидентификации. Отрицать значимость национальной идеи нельзя, так как она во многом определяет духовные ориентиры возрождения нации и консолидации народов Российской Федерации.

В период возрождения национальной культуры проблемы этнического наследия становятся предметом философского анализа. Как известно, этническое сознание живет в глубинных пластах народной психологии. А это требует углубленного изучения и всестороннего анализа обширного, культурно-исторического материала. До сих пор нет ни одной работы по философии, посвященной данной проблеме. Между тем этническое наследие – это духовная мудрость народа. Уникальный этнокультурный феномен горских народов необходимо рассматривать в контексте трансформации культур Востока и Запада.

Сегодня общество, нации переживают, по сути, новый исторический период, когда национальная идея должна трансформироваться в новую национальную доктрину, способную выдвинуть новые цели, символы и смыслы, не отвергающие традиции культуры, но ориентирующиеся на глобальные тенденции мирового развития, формирующиеся реалии постиндустриального, информационного общества.18 Наша будущность, указывает Н. Н. Моисеев, связана с созданием собственно российской цивилизации и как самоценности, и как ценности общепланетарной. Именно в таком контексте и следует говорить о евразийстве, как о цивилизации двух океанов, имевших свой Восток – страны тихоокеанского района, и свой Юг, который классическая евразийская идея рассматривала в качестве Востока.19 Далее он подчеркивает, что быстро развивающиеся регионы планеты – Тихоокеанский и Атлантический, через территорию России проходят самые короткие (и дешевые) пути между ними. Такое геополитическое положение России не только умножает и без того огромный ее потенциал, но и позволяет эффективно использовать достижения цивилизации Востока и Запада, которые она связывает и открывает пути, дающие возможность включить их ценности в новый евразийский синтез.

Проблемы этнического наследия и национального возрождения возникли сравнительно недавно, когда в нашей стране начались кризисы – социальные, национальные, политические и пр. Они усугублялись еще и тем, что невысокоразвитое национальное самосознание чрезвычайно затрудняло преодоление духовных последствий советской эпохи. Особенно тем людям, «кто на собственном опыте пережил катастрофы XX века, спровоцированные тоталитаризмом, - пишет Алексей Пименов. – Не случайно поколению наших отцов так трудно давалось осознание общей тоталитарной природы сталинского и гитлеровского режимов, несмотря на значительные различия в их идеологиях, исторических корнях и традициях. Героические мифы недавнего прошлого находят самое надежное убежище от жесткого света современности – души людей. И уже тем они накладываются на скрытые, но устойчивые архетипы древности, мифологизируя наше обыденное сознание».20 Так и возникли многие вопросы, связанные с национальным возрождением, изучением этнического наследия и формированием личности как носителя и проводника императивных «инвариантов» общечеловеческой культуры. «Поскольку в культурном «субстрате» цивилизации, как и во всей Вселенной, роль «гармонизирующего фактора» выполняют объективные законы, то при неучете или пренебрежении ими тотчас же следует ожидать последствий неотвратимого и сокрушительного «воздействия судьбы»: никому и ничему не дано утверждать такие «удары»21, - правильно заметили Р. М. Ганиев и О. Р. Арчегова. Поэтому изучение этнического наследия в осмыслении национального духа, национального характера, национальной истории имеет огромное значение не только для своего народа, но и для других народов, населяющих регион.

2.2.Национальное возрождение и некоторые тенденции развития этнокультуры

В условиях обновления всей сферы социально-экономической, общественно-политической и духовно-нравственной жизни общества важное значение имеет исследование основных закономерностей развития национальной культуры. Каждая культура является неотъемлемой частью общечеловеческой культуры. Поэтому утверждение инонационального, общего в национальном – одно из важных закономерностей национального возрождения и духовного развития общества. Подчеркивая взаимосвязь и взаимообусловленность национального и общечеловеческого в культуре, осуждая узконационалистические интересы и консерватизм, Кайсын Кулиев писал: «Чтобы идти дальше, надо хорошо знать то, что делали твои предшественники. Всякая национальная замкнутость кладет свою печать на содержание и форму. Подлинно национальное в искусстве и местническая ограниченность – вещи совершенно разные. Ограниченность и узость в мировоззрении связаны с творческим бескрылием, отсталостью и консерватизмом».22

Национальное возрождение требует учета этнических особенностей, интересов каждого этноса. Без этого невозможны объединительные процессы, отражающие исторически закономерные и прогрессивные тенденции развития каждой национальной культуры. Раскрытие взаимосвязи и взаимообусловленности культурного процесса имеет большое научно-теоретическое значение в формировании национального самосознания и в совершенствовании межнациональных отношений. Общим для всех народов являются социально-экономические условия. Как и производственные, культурные, семейные они служат основанием формирования общечеловеческой психологии и этнокультуры. Об этом писали В.Е.Давидович и Ю.А.Жданов: «Стоит сравнить формы культуры бытия горных народов, живущих на Кавказе и в Андах, в Гималаях и Кордильерах, чтобы убедиться в том, что особенности ландшафтной среды накладывают печать удивительной сходности на многие черты функционирования культуры. То же можно сказать о народах, живущих в тропиках или полярных районах, жителях океанических островов или обширных степных просторов. Подобное конкретное исследование было бы весьма поучительным. Оно могло бы дать ключ к выяснению этнического своеобразия культур».23 Сопоставление с другими позволяет выяснить свойственное народам национально-специфическое и общечеловеческое в культуре.

История человечества насыщена многочисленными языковыми и культурными контактами и смешениями различных этнических. Так, изучая культуру различных регионов и народов, зарубежные исследователи социальной антропологии открыли одну важную закономерность, которая до сих пор не была известна. Удивительный парадокс. «… В ходе такого рода исследований мы обнаружили, - писал Франц Боас, - что один и тот же обычай, одни и те же представления встречаются у народов, между которыми мы не можем установить никаких исторических связей; вследствие чего мы не можем предполагать их общее историческое происхождение и стоим перед необходимостью решить, не существуют ли какие-то законы, приводящие к возникновению одних и тех же или по меньшей мере похожих феноменов, независимых от исторических причин».24 Таким образом, как замечает А. Радклиф-Браун, перед этнологией встает вторая важная задача, а именно: исследование законов социальной жизни. «Проявление сходных феноменов в культурных ареалах, не имевших друг с другом исторических контактов, наводит на мысль, что из их исследования мы можем извлечь важные результаты, ибо оно показывает, что человеческий разум повсюду развивается по одним и тем же законам».25

Все это говорит о том, что никогда ни один народ не жил в изоляции и нет такого народа, не впитавшего в себя черты культуры других. В этом заключается приоритет общечеловеческих ценностей, вклада каждого народа в мировую культуру. Об этом верно пишет Р. Абдулатипов: «… в целом мировая цивилизация – это результат диалога и созидательного взаимодействия народов, а кавказская цивилизация – важная уникальная составляющая часть этого процесса».26

В условиях демократии и нравственного очищения нашего общества всемерно возрастает роль субъективных и объективных факторов, среди которых наибольшую значимость в воспитании людей, в формировании их национального и эстетического сознания имеют этнокультурные связи. Они сыграли важную роль в истории горских народов. Передача от поколения к поколению родного языка, характерных национальных черт культуры, быта, традиций, обычаев, извечных чувств привязанности к родному краю – все это обеспечивало многовековое существование этносов, непременным свойством которых является этническое сознание. Национальная психология и национальный характер формируются длительным ходом развития социально-экономических и общественно-политических отношений. Они не передаются по наследству, так как национальный характер – не биологическое , а социальное явление.

У народов Северного Кавказа очень много общего в этногенезе и этнокультуре, что нашло отражение в их обычаях, и в традициях. В историческом прошлом закладывались основы их материальной и духовной культуры. Накопленные всей историей духовные ценности закреплялись в памяти этноса. Поэтому-то на протяжении почти двух веков кабардинцы, балкарцы, адыгейцы, карачаевцы, чеченцы, живущие в Сирии, Иордании, Турции, США и других регионах мира, сохраняют свои обычаи, традиции и этнокультурные связи. Г. В. Плеханов писал о том, что «культура горцев Северного Кавказа может украсить историю самой большой и самой цивилизованной европейской нации».27 У народов Северного Кавказа, писал известный карачаевский общественно-политический деятель второй половины XIX века И. Крымшамхалов, подлинные народные традиции и обычаи могли бы стать «истинным украшением короны европейской цивилизации».28

Многие деятели русской культуры, иностранные путешественники в XIX веке отмечали национально-специфические черты горцев и относились к ним с большим уважением. Они указывали, что горцам свойственны такие качества, как гордость, мужество, свободолюбие, высокое чувство чести, верность земле отцов, почитание старших. Эти качества вырабатывались в суровых условиях существования малочисленных племен и в сложных обстоятельствах межнациональных отношений. Не зря М. Ю. Лермонтов, воспевая величественную красоту природы Кавказа, писал о своей любви к тем, кто населял эту землю: «… Как я люблю, Кавказ мой величавый, твоих сынов…» А. А. Бестужев-Марлинский, подчеркивая полифоничность эстетических свойств в жизни горцев и в природе, окружавшей их, писал о прекрасном и возвышенно-величественном облике Кавказа: «Дайте Кавказу мир и не ищите земного рая на Евфрате. Он здесь, он здесь».

Эти эстетические свойства реальности и процесс ее усвоения по законам красоты, особенности географического и социального бытия этносов не могли ни найти отражения в их восприятии и в понимании искусства в самом широком смысле. Духовно-практическая и эстетическая деятельность закреплялась в структуре сознания этих народов – в их национальном и эстетическом самосознании. А оно находило отражение в первую очередь в устном народном творчестве. Легенды, сказания, поэзию горцев Северного Кавказа Л. Н. Толстой называл поэтическими сокровищами, необычайно богатыми по содержанию, видя в них национальные и эстетические аспекты освоения мира.

Как известно, Северный Кавказ является самым многонациональным регионом земного шара и отличается специфическими историко-этнографическими особенностями. Здесь проходили торговые пути, по которым шли люди различных национальностей. Некоторые народности оседали здесь навсегда. Они не могли не оставить определенный след в истории и не оказать влияние на культуру северокавказского региона. В процессе совместного проживания многочисленных народов сформировался уникальный этнический анклав. Он характеризуется едиными нравственными качествами, национально-специфическими чертами, а также определенным горским укладом жизни, быта и вековыми этнокультурными и этносоциальными связями, которые в последние годы стали нарушаться. По прихоти политиков нарушаться стало даже такое благо, дарованное людям исторической судьбой, как двуязычие. Горцы Северного Кавказа почти свободно владеют русским языком, это их второй родной язык, о чем многие и заявляют в анкетах. «Зачем же в самом деле лишать человека, лишать себя и общество тех знаний, которыми они обладают? Лишать знания любого языка, в частности – русского? – верно писал Залыгин. – Двуязычие уже по одному тому благо, что оно – это подлинное и очень существенное знание».29

Как показывает практика, основанные на русском языке общероссийские культурные нормы составляют основу жизненного поведения населения Северного Кавказа, особенно его городского населения, которое составляет большинство во всех республиках. Русский язык как язык межнационального общения сохраняет свои позиции наиболее употребляемого языка в информационно-образовательном пространстве.

На каждом историческом этапе развития активность и самосознание людей проявляется по-разному, особенно сейчас, когда идет коренная ломка всей социально-экономической, общественно-политической и культурной жизни нашего общества. Вероятно, поэтому и по другим причинам исследователи национальных отношений выдвигают многие факторы, влияющие на ход событий в сфере межнациональных отношений, порой калечащие судьбы народов и их нравственный облик.

За годы существования тоталитарной системы шло искусственное ускорение ассимиляции этносов. В результате этого многие народы утратили свои подлинные духовно-нравственные черты и национальные особенности культуры. Отдельные малочисленные народы чуть не исчезли из этнографии человечества. На долю репрессированных народов выпало множество невзгод в годы культа личности. Так, в результате выселения погибло около 50 процентов населения балкарского народа. Были такие семьи, где никто не вернулся на Родину: поголовно умерли от голода, холода, эпидемии в Казахстане и Средней Азии. Целые роды исчезли из генеалогии человеческой истории. Историки подсчитали, чтобы население балкарского народа достигло численности, зарегистрированной переписью 1939 года, потребуется 28 лет. Правильно сказал Кайсын Кулиев, что если бы Сталин и Берия прожили еще 10 лет, «балкарцев можно было б занести в «Красную Книгу» … Этот маленький народ оказался сильнее всех завоевателей, угнетателей и палачей».30 Это было сказано им на III съезде писателей КБАССР 25 июня 1958 года.

Подобное произошло и с другими депортированными народами. Это было, по сути, истребительское выселение – политический геноцид, который длился в течение тринадцати лет. С нравственной точки зрения – это было глумление и унижение над целыми народами, когда комендантский режим не позволял отлучаться спецпереселенцам даже в ближайшее село, чтобы навестить своих родственников. В новой среде обитания, изолированного пространства ссыльные народы на чужбине чувствовали себя политически неравноправными, морально подавленными, оскорбленными в своих национальных чувствах и устремлениях. Долгое время они не имели возможности удовлетворять свои культурные запросы. Пространственная изоляция в степях и пустынях Казахстана, Средней Азии и Сибири – от Тюменской области до Красноярского края и далее до Сахалина, от Салехарда и Игарки до китайской границы – послужила одной из главных причин утраты многих этнических ценностей и явилась тормозом развития культуры депортированных народов. В таких условиях, по словам известного русского философа Н. А. Бердяева, «происходит социальная энтропия, рассеяние творческой энергии культуры».31

На чужбине, в условиях политического геноцида эти народы потеряли свое исконное отечество, но не забыли о нем и верили, что когда-нибудь вернутся, если не они, так их дети и внуки. Жестокость произвола культа личности до сих пор сохраняется в социальной памяти народа как историческая несправедливость, допущенная к целым нациям. Об этом теперь написано много книг мемуарной и художественной литературы, созданы художественные фильмы, эпические полотна мастеров кисти, собраны фотодокументы. Судя по собранному материалу, главная цель сталинской системы заключалась в том, чтобы любой ценой размыть национальные особенности, национальные тенденции и создать некоторое умозрительное, показное национальное единство с одинаковым взглядом и психологическим складом характера. Скульптор Эрнест Неизвестный писал, что «сталинизм – это не просто прихоть или ошибка Сталина. Это исторически сложившаяся ситуация, при которой функция управления такова, что кардинальные изменения внутри аппарата невозможны».32 Об этом же говорил и культуролог В. М. Межуев: «Администрирование в сфере мысли – самый опасный и отвратительный вид администрирования. В материальном производстве мы расплачиваемся за него застоем сельского хозяйства и промышленности, в сфере сознания – застоем и окостенением мысли».33

В условиях духовного обновления и национального возрождения изменился взгляд на многие исторические события и факты, так как идет обнародование и публикация архивных материалов, на основании которых можно судить виновных, хотя бы общественным мнением, можно осмыслить прошедшее. История восстала из-под глыб, и она вершит суд над палачами, которые совершали трудно поправимое теперь зло: деформировали сознание людей, нравственность, растлили духовно несколько поколений. Нельзя не согласиться с Ф. Шиллером, утверждавшим, что всемирная история – это всемирный суд. Восстановление доброго имени репрессированных народов, незаслуженно оскорбленных в своей недавней истории, явилось важным фактором формирования национального самосознания и развития этнической культуры. Депортированные народы сохранили в себе национальное достоинство и этнопсихологические особенности. Это свидетельство того, что этнические группы имеют очень стойкую природную защиту от разного рода общественных катаклизмов.

Как мы уже говорили, за всю свою историю существования каждый народ выработал и накопил огромные духовные ценности, которые определяются как самобытная культура. Каждый этнос имеет пространственную и временную протяженность, свой генотип, свои биологические и социальные связи, свое обусловленное место на Земле. Без такой взаимосвязи и взаимообусловленности не может существовать ни один народ. Вне всего этого народ исчезает из пространства, теряется его связь с Вселенной. Этноприродная среда – основа существования этноса и его уникальной культуры. Сейчас перед человечеством стоят глобальные проблемы. Не ответив на эти сложные вопросы культуры и искусства, ученые, художники не смогут подняться до социально-философского осмысления общечеловеческого. Поэтому многие писатели и поэты в своих произведениях поднимают глобальные темы в общечеловеческом масштабе, или в отдельно взятой стране. При этом национальная идея, воплощенная в структуре художественных образов, не порождает переживания трагизма реальности, а наоборот придает конструктивность и противостоит разрушению сложившихся социальных и культурных устоев. Взаимосвязь и взаимообусловленность существования человечества с Землей хорошо показал в своем романе «Геологическая поэма» бурятский прозаик В. Митыпов. «Среди всех своих планетных сестер, - писал он, - вероятно, одна лишь Земля, опаловая бусинка в Солнечной системе, рискнула взвалить на себя такое бремя – сотворить и выпестовать жизнь. Когда подумаешь об этом, представишь, с каким великим терпением и заботой несет она на своей груди всех нас сквозь ядерное пекло космосов, - нежностью и тревогой сжимается сердце, и хочется ласково погладить ее, храбрую малютку, по теплому бочку экватора, благоговейно коснуться губами заснеженной макушки полюса…»

Писатели и поэты северокавказского региона художественным словом осмысливают вопросы духовного возрождения и устремления своих соотечественников к общечеловеческой цивилизации, прогрессу и достижениям. Всем известно, что через культуру и искусство отражается национально-специфическое и национальное своеобразие того или иного народа. Кайсына Кулиева тревожила и проблема экологии и вопросы мира и войны. В одном из стихотворений он писал:

День такой светлый…

Вот перед таким

Удивительным днем

Хиросиму сделали пеплом!

Перед такими райскими днями

Сжигали детей в печах,

В печах Освенцима,

В печах Бухенвальда!..34

/Перевел О. Чухонцев/

Тревожно начинаются многие стихи Кулиева: «Где-то бомб водородных растут штабеля…» или «Ракеты улетают на луну…» В его поэзии, как и в творчестве Алима Кешокова, Расула Гамзатова, Юрия Темирканова, Махмута Эсамбаева, Михаила Шемякина-Карданова, национальное и общечеловеческое находится в органическом единстве. Эту особенность отметила Е. Книпович. Она писала, что некоторые поэты малых народов вырастают в поэтов мирового значения, по силе своего проникновения в действительность они становятся поэтами крупного масштаба.35 По мнению литературоведов и известных писателей, Кайсын Кулиев первым из национальных поэтов северокавказского региона соединил восточную поэзию с западной литературой. Об этом говорил Борис Пастернак: «Над вашей головой сошлись стрелки Запада и Востока»36. В этом смысле поэзия балкарского поэта Кайсына Кулиева стала уникальным явлением в литературе XX века. Метко сказал о нем Ст. Рассадин: «Он представитель вчера еще полуфольклорной литературы, чей письменный период начался так недавно, и он человек широких познаний в области мировой литературы. Он ярко и глубоко национален – и в то же время его балкарская поэзия на редкость органично прижилась в русском языке. Кроме того, Кулиев на перекрестке традиций. Его поэзию формировали русская поэтическая классика, народная поэзия балкарцев и вообще горцев, наконец, великая культура Востока. Он – поле их взаимопроникновения. В этом – индивидуальность характера поэзии Кулиева, ее неповторимость».37 Еще Гегель утверждал, что в центре лирической поэзии всегда стоит сам поэт, его глубоко личное осмысление мира и столь же субъективное воспроизведение переживаемого и пережитого. Такую же роль играют и народные корни духовных истоков, устное народное творчество, национальная история родного народа. Обращение к народным истокам способствует более глубокому осмыслению национальной специфики и познанию характерных сторон общечеловеческого.

В любом этносе национальное основывается на общечеловеческом, динамично вбирая в себя культурные ценности многих народов. Национальное – важный и сложный фактор развития общества. Национальные особенности, как и национальная идея, служат прогрессу тем, что разнообразят общественное развитие, способствуют преодолению монотонности его форм и красок, обогащают духовный мир и художественную жизнь этноса. Однако истоки особенного и отдельного берутся во всеобщем. Поэтому нельзя отрывать национально-специфическое от общечеловеческого. «Соотношение национального и интернационального в жизни народов обусловлено экономическими, социальными, духовными и политическими факторами, - пишет А. Ю. Шадже. – При этом следует учитывать, что национальное включает в себя как национально-специфическое, присущее только этому народу, так и заимствованное у других, но преобразованное в той или иной мере. Национальное не может существовать и развиваться в изоляции, ровно как интернациональное без национального бессодержательно».38

В настоящее время одной из главных задач в общественной жизни нашей страны является стабилизация межнациональных отношений и учет этнических особенностей, интересов каждого народа. Историческое желание каждого народа – сохранить свое лицо и свою культуру. Многие годы народы России вели к слиянию наций и народностей. Разными средствами пропаганды убеждали людей в неизбежности этого процесса. «… Тезис о «неизбежном слиянии» наций сегодня крайне непопулярен, - пишет Р. А. Ханаху, - антитезис – о неизбежности их неслияния – обосновывается путем апелляции к историческому опыту человечества (хотя он и противоречив), а также путем выдвижения цивилизованной парадигмы».39 Р. Абдулатипов убежден, что «… исчезнут не нации, а те формы их бытия, которые будут мешать как национальному развитию, так и интернациональной консолидации народов. Поэтому национальную самобытность надо сохранять, ибо она определяет уникальность данной общности и способна обогатить другие. Нация – это одна из форм многообразия целостного мира под названием «человечество».40

Национальная самобытность каждого народа складывалась исторически. Все народы в равной степени способны к культурному прогрессу и внесли существенный вклад в развитие духовных ценностей. Только полноценная и общечеловечески значимая национальная культура гарантирует народ от вырождения, ибо культура, по словам И. Дзюба, основной выразитель творческой потенции этноса и основная цель исторического развития. Культура – не только наиболее достойный уровень выражения национального, она дает и наилучшую возможность нам быть понятыми другими народами.41

Рассматривая вопрос о взаимосвязи и взаимовлиянии культур различных этносов, мы затрагивали проблему этнокультурных связей как одного из факторов формирования национального и эстетического сознания. Этнокультурные связи в условиях обновления общественной жизни имеют большое значение, когда национальное самосознание и национальная идея становятся основой самоуправления, самоорганизованности, выражения духовного в общественно-политической жизни суверенных государств. Национальное возрождение и проблемы национальной культуры органически связаны с обновлением общества. В них заложены реальные возможности раскрытия творческого потенциала этноса. Этнокультурные связи всегда отражали взаимопонимание и терпимость сосуществования наций, их мораль и общепринятые нравственные начала. «… история человечества насыщена историей контактов и смешений различных в антропологическом, языковом и культурных отношениях этнических групп, - писал Р. Ф. Итс, - что нет и не может быть абсолютно чистых этносов, не впитавших черты культуры и физического типа других».42 У горских народов и у русскоязычного населения Северного Кавказа очень много общего в этногенезе и культуре. Основы их материальной и духовной культуры закладывались в историческом прошлом. Накопленный духовный опыт передавался в бытовом, культурном и экономическом общении. Этнокультурные связи с русскоязычным населением в северокавказском регионе всегда играли положительную роль во всех областях жизни коренных народов. Лишь в последнее время в периодической печати стали появляться тенденциозные статьи по проблеме межнациональных отношений. Однако никакие фальсификации не могут перечеркнуть истину взаимоотношений коренного и русскоязычного населения: народам нечего делить, так как они всегда добывали насущный хлеб в поте лица, помогали друг другу, начиная от строительства нехитрых жилищ, кончая присмотром детей по соседству. Их обыденное сознание отражало суть объективных причин, по которым они жили всегда в дружбе с соседом.

Национальное возрождение – сложный и трудный процесс не столько в экономическом, сколько в культурном и нравственном плане. Это еще не изведанный путь взаимоотношений этносов друг с другом, отдельных личностей, которые будут стоять у власти, коллег по работе, ученых, которые будут спорить друг с другом, доказывая «свою» истину. И хорошо, если они будут придерживаться высказывания известного французского писателя Антуана Сент-Экзюпери, сказавшего: «Есть лишь одна идеология для человеческого рода – идеология гуманности, счастья для каждого живущего…» Многие ученые понимают сложность развития национальных культур и взаимоотношений этносов друг с другом, особенно в трудный переходный период. О. В. Степанов пишет, что некоторые, немногочисленные даже по европейским масштабам, такие, как культуры прибалтийских народов, имели довольно развитую экономику, которую сегодня, после обретения национальной независимости, нельзя назвать процветающей. «Иррациональное восприятие угрозы утратить самоценность той или иной группы стало мощным средством мобилизации довольно широких слоев даже вопреки экономической, культурной целесообразности, - замечает О. Степанов. – Иррационализм действий, ставший политической реальностью, жестокость сформировавшихся стереотипов, предубеждений, экстремизм этнических требований народов друг к другу предполагает, тем не менее, поиск рационального зерна. Требует вскрытия тайна замаскированных за националистическими интересами интересов реальных социальных групп и социальных сил».43

Межкультурный диалог играет важную роль в региональной конфликтологии, но жизнь человека и общества невозможны без конфликтов, столкновений мнений, идей, интересов и т. д. Надо уметь предотвратить конфликт, смягчить его последствия, направить его в русло позитивных преобразований и разумных требований.

Менталитет каждого этноса и его сознание своеобразны. Одна из серьезных ошибок в проведении национальной политики заключается в том, что не учитываются эти специфические черты нации.

Научных исследований по затронутой нами проблеме множество, высказаны самые различные мнения, порой резко противоположные. М. М. Юсупов говорит, что происходящие перемены на всем пространстве бывшего СССР находят своеобразное проявление в одном из самых многонациональных регионов – Северном Кавказе и непосредственно в Чечне и Ингушетии. Здесь наблюдается сложное переплетение социально-политических и национальных интересов, слияние в массовом сознании исторического и современного социального опыта, стремление народов найти наиболее приемлемые оптимальные формы обустройства общественной жизни, определить перспективные векторы политического и экономического развития.

Какие бы ни были рекомендации и пожелания ученых, политиков и руководителей республик, всем народам бывшего Союза предстоит тяжкий путь познания, чтобы вернуться на прежние высоты национального взаимопонимания и уважения друг к другу. Так было до 1985 года, когда уважение и терпимость были в крови у каждого человека, к какой бы национальности он ни принадлежал. Не было жестокой резни, как в Баку между армянами и азербайджанцами, в Киргизии между узбеками и киргизами и т. д.

«Ничто так не угрожает свободе личности и смыслу жизни, как война, нищета, террор, - предупреждал А. Д. Сахаров. – Однако существуют и очень серьезные косвенные, лишь немногим более отдаленные опасности. Одна из этих опасностей – оболванивание человека («серой массы», по циничному определению буржуазной футурологии) «массовой культурой» с намерением или коммерчески обусловленным снижением интеллектуального уровня и проблемности, упором на развлекательность или утилитарность, с тщательно охранительным цензурированием».

Влияния так называемой «массовой культуры» не избежала и этнокультура народов Северного Кавказа. С самых первых шагов национальное возрождение испытало на себе влияние «массовой культуры» Запада, которая обладает мощным оболванивающим зарядом. В ее распоряжении все: экраны телевизоров, радио, печать с различными смотрами красоты обнаженного тела, порнографические материалы с подробными описаниями и т. д. Вероятно, все это дается для того, чтобы внедрить в сознание людей безнравственность и мировоззрение агрессивного насильника. Прав И. Х. Шаваев, говоря о том, что все более «терпимой» становится реакция общественного мнения на данное явление, нахлынувшей с экранов телевизоров и других СМИ порнографии. Нравственные отклонения, в особенности те, в которых человек погружается в самые пучины моральной деградации, становятся излюбленным предметом внимания нашей «массовой культуры». Те формы поведения, которых люди раньше сторонились, как чумы, - садистская жестокость, кровосмешение, извращенный секс, теперь дотошно анализируются и смакуются в мельчайших подробностях на страницах изданий и на телеэкранах».44 Воздействие подобного негативного фактора на формирование сознания горских народов и становление их национального самосознания не способствует качественному изменению. Феномен национального самосознания в условиях распада традиционных ценностных систем претерпевает большие изменения под влиянием и воздействием негатива. Ученые-психологи объясняют причины столь широкого влияния этой культуры, тем, что массовая, элитарная культура приучает людей мыслить не однозначно и узко, а более глубже, охватывая как бы всю целостность восприятия мира. Такую культуру мышления канадский исследователь Герберт Маршалл Маклюэн называл «глобально-электронной». Естественно, возникает вопрос: «Почему становится массовой культура и в среде горцев Северного Кавказа?» Первая причина в том, что «массовая культура» – это продукт своеобразного и притом могущественного газетно-журнального шоу-бизнеса, который распространяется по всем республикам северокавказского региона и возглавляется частными конторами, торгово-издательскими центрами. Подобная «культура» имеет массового потребителя, независимо от его национальной, или возрастной характеристики. Эта вторая причина связана с первой, поскольку процесс создания потребительских образцов культуры носит массовый характер. Безусловно, непрерывный поток производства информации в сознании народа формирует определенные и впечатления, чувства и эмоции. Ими могут быть идеологические мифологемы, симпатии и антипатии к кому-то или чему-то, тенденциозные точки зрения в результате тех же симпатий или антипатий и т. д.

Американские и отечественные исследователи массовой культуры считают, что в современных условиях она выполняет «функцию духовного наркотика». Погружая разум человека в мир иллюзий, массовая культура становится школой стереотипов, формирующей не только массовое сознание, но и соответствующее поведение людей. Долгое время считалось, что такая культура характерна только для Запада, где для нее созданы условия, поскольку в капиталистическом обществе процветает частный капитал. Но жизнь показала, что это не так. Массовая культура – закономерное явление любого общества, и у нее есть два непреложных признака: 1) распространенность культурного образца среди большинства населения и 2) воспроизводимость массами этих культурных образцов. И никакая национальная идея не сможет заменить того, что «в духе времени». Она лишь может в какой-то мере влиять на умы и желания тех, кто увлечен массовой культурой. Все эти явления наблюдаются в этнокультуре народов Северного Кавказа. Поэтому, когда мы говорим о национальном возрождении и о некоторых тенденциях развития этнокультуры, нельзя сбрасывать, со счетов «массовую культуру», подвергшуюся в последнее время резкой критике.

Однако и у нее есть свои положительные качества. Ведь общепризнано, что эта культура знакомит миллионы людей с тем, что происходит в мире: достижениями науки, искусства, культуры и т. д. Она позволяет увидеть редчайшие природные явления, быт и нравы людей всей планеты, важнейшие события за рубежом, познакомиться с модой и ее законами подражания и изменения, познать уникальный животный и растительный мир всех стран и континентов. Идеи потребительства и массовая культура – неразрывные понятия. Они нужны людям, и средства массовой информации выполняют свою роль, иногда учитывая запросы потребителей, подключая различные демократические и гуманные идеи. Но есть и негативная сторона в массовой культуре: культ насилия и порнографии, которые ведут людей к моральной деградации. Они-то и подлежат всеобщей критике. Подлежала критике «субкультура», крайняя форма которой называлась контркультурой, так как ее приверженцы не признавали общепринятые нормы, принципы и идеалы общества. У них были свои социально-культурные установки: иной стиль мышления и поведения, оппозиционность к духовным ценностям, признаваемыми всеми остальными. Так возникла в 70-х годах молодежная культура протеста в Европе и в США. На Северном Кавказе такой культуры не было, и она не могла появиться по ряду причин, хотя идеи всеобщего отрицания получили отголоски и в этом регионе. «Новых левых» – семидесятников и быть не могло; идеология советского государства просто не позволила бы усомниться в содержании системы образования.

Национальная идея – огромная мобилизующая сила во всем процессе духовного возрождения. Выступая против отрицательных моментов в «массовой культуре», многие ученые, педагоги вузов, учителя средних общеобразовательных учреждений за основу в своей работе берут национальное, то, что ближе, понятнее молодежи. Так, В. Х. Болотоков считает, что «человек является наиболее сложным объектом природы. Каждая личность уникальна… каждый человек – это не просто особь. Он является членом своей семьи, представителем определенной нации, гражданином страны, где он проживает».45 В процессе воспитания подрастающего поколения нужно обязательно использовать национальные обычаи и традиции, посредством которых детей учили трудовым навыкам, знакомили с видами трудовой деятельности, специфической для этого региона. А. Р. Джиоева считает, что нельзя обойтись без этнопедагогических аспектов воспитания на уроках русского языка в национальной школе, что прошедшие через поколения идеи и традиции осетинского фольклора – кладовой воспитательных средств народа – по сей день служат действенным фактором формирования у подрастающего поколения высоких моральных качеств, так необходимых каждому современному человеку, а следовательно, и обществу в целом.46

Каждый этнос в своем историческом развитии выработал соответственно во времени и пространстве этикет. В нем выработаны такие моральные принципы, как учтивость, благожелательность, скромность, уважение старших. Адыгский этикет представляет собой свод ненаписанных законов, известных под названием «Адыгэ хабзэ». У балкарцев и карачаевцев – «Тау адет». Горский этикет оказывает огромное влияние на психологию людей, на их отношения к окружающей действительности. В этикетах «Адыгэ хабзэ» и «Туа адет» аккумулированы самые лучшие черты этнической культуры кабардинцев, адыгейцев, черкесов, балкарцев и карачаевцев. Известный этноантрополог В. Г. Бгажноков пишет: «Этикет – ядро, организующий центр этнической культуры и соответственно межэтнического взаимодействия. Этноэтикет – это система моральных представлений ретуализированного общения в стереотипных, изо дня в день повторяющихся ситуаций взаимодействия».47 К сожалению, сейчас многие черты горского этикета утрачены, поэтому крайне необходимо возродить утерянные этнокультуры. Иначе, пишет Г. Х. Мамбетов, нас уничтожает пьянство, наркомания, спекуляция, преступность, проституция. Мы перестанем быть кабардинским народом с именем, с достоинством.

Духовное возрождение горских народов и проблемы нравственного воспитания – взаимосвязанные процессы. Одной из проблем в период духовного возрождения наций является очищение нравственности и морали от политизации, потому что в недалеком прошлом они были заидеологизированы и сведены к политике. По этому вопросу было много высказываний и рекомендаций на прошедших в 1996 и в 1997 годах научно-практических конференциях. Образовательный процесс на Северном Кавказе и духовное возрождение народов этого региона – взаимосвязанные явления, поскольку культура всегда предстает внутренним достоянием человека, показывает меру его нравственного развития и духовного богатства.

2.3. Этнопсихологические особенности народов Северного Кавказа.

Этнопсихологические особенности и национальный характер любого этноса формируются длительным ходом развития общественных отношений. Каждый народ веками вырабатывает определенные черты национального характера, которые передаются из поколения в поколение. В мире нет ни одного народа, который не имеет своего национального характера, в чем – то отличающегося от других.

На формирование этнопсихологических особенностей и национального характера горцев определяющее воздействие оказывают не только общественные отношения, но и климатические условия, ландшафтно – географическое расположение региона в процессе развития этногенеза. Этнопсихологические особенности, можно сказать, в какой – то мере зависят и от биоэтногенетических особенностей и свойств этих народов, проживающих в Северо – Кавказском регионе, и от их межэтнических отношений. Так, между осетинским народом и его восточными соседями – ингушами и чеченцами – всегда существовали глубокие этнические связи. О них языком науки интересно поведал доктор исторических наук, археолог из Осетии В.А.Кузнецов48. Он считал, что кавказский этнический элемент, вошедший в качестве субстрата в этногенез осетин, был вайнахоязычным и «аланская проблема» не сводится к истории только осетин: она имеет более широкое значение, ибо генетически аланы связаны также с карачаевцами, балкарцами, адыгами и вайнахами, то есть чеченцами. Другой кавказовед, профессор А.Х. Магомедов писал, что не найдется ни одного народа или народности, которые не испытали бы в ходе своего исторического развития влияния других народов. Примером такого явления на Кавказе можно назвать этнические и культурно – исторические связи ингушей и алан – осетин, которые складывались на протяжении столетий, начиная с первых веков нашей эры. Многое сделал в этом плане кавказовед, профессор А.И. Мусукаев, верно заметивший, что человек «оставляет свой глубокий след в исторических событиях: малых и больших. Проходя через мгновения истории, человек остается в неведомой нам вечности, но он всегда передает последующим поколениям творения материальной и духовной культуры»49.

Все сложные исторические процессы взаимовлияния этносов и культур наложили определенный отпечаток на этнопсихологические особенности народов Северного Кавказа, на национальный характер горца, начиная, скажем, от фамильных преданий и легенд до народных традиций, от корреляции этноса до его меры способности менять отношение к ценностям. Поэтому в исследовании этнопсихологических особенностей национального характера нельзя не учитывать этнические связи, роль природных факторов, так как тысячелетиями шла адаптация к высокогорным условиям проживания, и многих других, влияющих на формирование национального характера современного горца. Х.М.Казанов убежден, что незнание особенностей национального характера приводит ко многим бедам и трагедиям, а национальная заносчивость – это препятствие к прогрессу и причина конфликтов50. «…Те или иные особенности национального характера могут проявляться, - пишет он, - с различной силой в тех или иных конкретных исторических обстоятельствах. Более того, с течением времени и изменением условий жизни, экономических отношений, уровня сознания и мировоззрения национальный характер может претерпеть значительные изменения»51. Горский характер, выступающий символом Кавказской самобытности, в современных условиях постепенно изменяется и разрушается.

В последнее время и в условиях роста этничности особую актуальность приобрела проблема межэтнических взаимоотношений, поскольку межэтнические конфликты с трагическим финалом волнуют всех, и вопрос о национальном характере и об этнопсихологических особенностях народов Северного Кавказа приобретает особую актуальность.

Одной из главных особенностей национального характера, на наш взгляд, нужно выделить особо – горскую мудрость, а именно миролюбие. Современные горцы Кавказа не позволили вовлечь себя в новую, вторую, Кавказскую войну, хотя «национальная идея» в интерпретации идеологов «чеченской революции» витало над целым регионом. Согласно этой национальной идеи, историческое предназначение чеченского народа (или их лидеров – самозванцев) усматривалось в том, что они призваны зажечь «огонь свободы» и воодушевить своим примером народы Кавказа на борьбу за независимость. «Конечно, своей целью глашатаи национальной идеи предполагали создание Великого Кавказа, вероятно, под управлением Чечни»52, - писал Е.С. Сарматин. Что же толкало к этой бредовой национальной идеи чеченских идеологов? Чувство национальной исключительности? Или, может быть, какие – то другие причины? А может быть, этнопсихологические особенности национального характера которые привели к ошибочному убеждению, что их главные качества характера являются высшими и они заслуживают всеобщего признания лидерства! С самых первых дней войны у народов Северного Кавказа возникло недоверие к этой провозглашенной национальной идее . Теперь от нее остались одни обломки и разрушенная Чечня с ее перенесшим трагедией народом . Правильно сказал о таких неверных идеях выдающийся испанский философ Хосе Ортега-и-Гассет; “…идея, утратившая способность воодушевлять сердца, это уже не идея, а затасканный, измусоленный, обгрызанный ее ошметок – злосчастный трюизм”.

Сами по себе термины «национальная идея», «национальная психология» не несут в себе устойчивой негативной окраски, так как они входят в национально – культурную самобытность и самостоятельность этноса, являются показателем национального самосознания, роста национальной гордости и независимости.

Второй особенностью этнопсихологического характера народов Северного Кавказа является чувство национальной гордости и благородства. Эта особенность отмечалась многими учеными, посетившими этот край. Так, в газете «Кубанский край» за 11 ноября 1913 года один из путешественников по Северному Кавказу писал, что в быту и традициях горцев угадывается столько сдержанной благородства, столько моментов самобытности и древней культуры, что ими может гордиться любой цивилизованный народ. Эти обычаи и традиции могли бы быть истинным украшением европейской цивилизации. Впервые о национальном характере горских народов, об их национальной психологии писали в своих произведениях А.С. Пушкин, М.Ю. Лермонтов, Л. Н. Толстой и многие другие. Они с большой любовью и уважением относились к народам Кавказа. «Не знаю, - писал Л.Н. Толстой, - является ли Кавказ страной вдохновения, но он несомненно, страна любви»53. Русские классики XIX века в своих произведениях обратили внимание людей на особенности национального характера горцев: мудрость и стремление к добрососедским отношениям, миролюбие, стремление к свободе, чувство собственного достоинства, гостеприимство, куначество, побратимство, аталычество, трудолюбие, выносливость. Они опоэтизировали эти качества этнопсихологического облика жителя гор и донести их в первозданном виде в своем искусстве слова. Особенно они воспели любовь к родине, привязанность к отчей земле, почитание старушки – матери, преклонение перед красотой.

История взаимоотношений горских народов с русскоязычным населением свидетельствовала о том, что в процессе совместного проживания и развития общественных отношений происходило взаимное проникновение элементов национальной психологии, некоторых черт национального характера. Уникальность одного этноса, его этнопсихологические особенности в какой – то мере заимствовали соседние народы и тем самым дополняли друг друга. Так формировалась этнопсихологическая совместимость, вырабатывались общечеловеческие тенденции и традиции, гуманистические черты, присущие всем народам, которые веками живут по соседству.

По концепции Л. Н. Гумилева, который исследовал процессы становления этносов (народов) и рассматривал временные параметры их существования, в начале своего исторического пути этносы получают из космоса энергию – «пассионарность» ( от немецкого – «страсти»). Она способствует высокой социальной активности этноса примерно в течении одного тысячелетия. Далее, по его теории, идет угасание энергии этноса: он либо растворяется в других этносах, либо погибает в результате стихийных или социальных потрясений. Проблемы стабильности того или иного этноса спорные, имеющие дискуссионный характер, также как и взгляды

Л. Н. Гумилева на этнический процесс. Ясно лишь одно, что проблемы этносоциальной и биосоциальной истории этапов, основных закономерностей этнопсихологической совместимости особенно в современных условиях требуют глубокого изучения. Мы считаем, что этнопсихологическая совместимость – одна из главных этнопсихологических черт народов Северного Кавказа.

2.4.Нравственный аспект национального возрождения

Общеизвестно, что в философской литературе добро и зло – это нормативно-оценочные категории морального сознания, которые в предельно-обобщенной форме обозначают: первое – нравственное качество, положительное и должное, второе – низкую нравственность, осуждаемую в действиях и мотивах поведения людей или в явлениях социальной действительности. Эти понятия существовали всегда в жизни и в истории этики, в исследовании этнических процессов и искусстве.

В условиях национального возрождения нравственное сознание формируется под воздействием многих факторов. К ним, прежде всего, относятся социально-политические, культурно-экономические, организационно-правовые. В условиях обострения этих процессов этнокультура неизбежно идеологизируется. Ее начинают использовать для целенаправленной идеологической обработки сознания людей, определенной ценностной ориентации, чтобы эти факторы использовать в развитии духовной культуры и укрепить свою власть. Так было в недавнем прошлом, когда на Северном Кавказе произошли социальные катаклизмы - насильственное выселение целых этносов с исконно исторической их территории. Однако меры, принятые по полной реабилитации репрессированных народов, сыграли свою положительную роль в процессе формирования национального сознания и самосознания, в возрождении их духовной культуры.

В истории северокавказских этносов значительно больше мирных периодов. Хотя надо признать и тот факт, что на путях к социальному и духовному прогрессу у народов Северного Кавказа было много негативного: русско-кавказская война, колониальная политика царизма, великодержавный шовинизм и массовые репрессии против горцев, консервативная часть мусульманского духовенства с их архаичными предрассудками, экономическая отсталость и др. Приобщение местного населения к просвещению и передовой культуре шло через многие трудности духовного и социально-экономического порядка. В условиях тоталитаризма была атмосфера идейного бездорожья и социальная расшатанность. Социальный диагноз и суровый нравственный приговор всегда находился в руках мусульманской религии, являвшейся одной из важных сфер народной культуры. Религия выводила понятия добра и зла из некоторых потусторонних миру сущего идей, неизбежных законов, в результате которых конфликт между добром и злом неизбежен, когда идет испытание человека духом. Добро и зло – это борьба двух извечных начал в мире, она же «сводила содержание данных понятий к выражению субъективных пожеланий, склонностей, симпатий или антипатий человека».

В условиях развития демократии важнейшими сферами народной культуры по-прежнему остаются религия и искусство. Из них наиболее значимым в формировании нравственного сознания и национального самосознания является художественная литература. Осмысливая происходящее в общественной и духовной жизни, писатели и поэты художественно раскрывают нравственно-психологическую подоплеку тех или иных поступков людей, соответствующих или нет общим моральным принципам, нормам и понятиям добра и зла. В северокавказской литературе эти нормативно-оценочные категории морального сознания наиболее ярко проявляются в поэзии Давида Кугультинова, Кайсына Кулиева, Расула Гамзатова, Алима Кешокова, Джамалдина Яндиева, Керима Отарова, Али Шогенцукова, Назира Хубиева, З. Муталибова, в прозе Тембота Карашаева, Ахмедхана Абу-Бакара, являющихся выдающимися представителями национальной культуры, сыгравших большую роль в формировании интеллигенции Северного Кавказа и продолжающих своим художественным словом влиять на этнополитическую и этно-культурную ситуацию этого региона. В их произведениях понятие «добро» понимается как истина, высокая нравственность, красота, справедливость, доброжелательность, нравственное качество. В своей жизненной позиции и мировосприятии они руководствовались народным представлением добра и зла:

Друзья мои, родня – ткачи и хлеборобы,

Учили вы меня на мир глядеть без злобы.

Учили добрым быть, не говорить лукаво,

И, прежде чем судить, знать, что имею право.54

/Перевел Н. Гребнев/

Ученые утверждают, что человек рождается ни добрым, ни злым. «… Он находится между этими полярными состояниями, - пишет Ю. Г. Волков. – Доминирование одного из них зависит от соотношения космических, биологических, психических и социальных вместе с культурными компонентами человеческой природы».55

Разумеется, политический и эмоциональный климат сказывается в структуре творческого сознания художника. Общественные катаклизмы, национальные противоречия и социальные неурядицы определяют настроение конформизма и сомнений, тревог и материального неблагополучия среди населения. Писатели и поэты Северного Кавказа всегда стремились понять и рассказать художественным словом о том, как мучительно думают, страдают и ошибаются люди, стремясь разобраться в своих неурядицах быта, в причинах правды и лжи, искренности и фальши. Психологический контраст – обычный прием художника, чтобы достовернее рассказать о том, как подчас утрачивается социальное видение добра и зла, как путаются понятия красоты и уродства, как обретается иллюзорное счастье и сеется горе. В поэме «Моабитский узник» Д. Кугультинова особое значение приобретают внешние детали-впечатления в самом начале, когда рассказывается о том, как в одну из тюрем Берлина привезли пленных и «солдаты по списку их вызывали, полуживых. Зло рычала собачья стая и рвалась к арестантам, лая…» Поэма написана в 1956 году, перевел ее Давид Бродский. Она о Моабитском узнике Мусе Джалиле, хотя главный герой поэмы – литературный персонаж поэт Темир, узник этой тюрьмы. Проблема зла – центральная в поэме. В сознании людей остались «годы гибельные войны… тюрьмы и крематории, их маршруты» и еще: «протянулся виселиц лес. Под могильной чернью небес увидал у стены тюремной он расстрелянных. В тьме подземной он увидел шприцы врачей…» и т. д., то есть все то зло, которое нес фашизм и ненавистная война. В поэме много ключевых сцен, в которых большое значение играют внешние детали, особенно в переломные моменты душевного развития поэта Темира, его интуитивные душевные движения, неосознанно накопившиеся в подсознании. Особенно выразительны эпизоды разговора Темира с Бараздаукасом в тюремной камере в последней главе поэмы. Беседа шла о добре и зле, так, как понимал каждый из них. Бараздаукас: «Зря вы, я желаю вам, милый мой, лишь добра. Вы ж худого нрава».56 «Моабитский узник» – о зле, но и о добре, с их конкретными противоречиями той действительности, с их специфическим отражением в моральном сознании определенных лет – времени Второй мировой войны.

С иных нравственно-этических принципов решает проблему добра и зла в своей трилогии «Кинжал мести» Ж. Токумаев, ставшей знаменательным явлением в балкарской прозе. В ней автор отразил путь родного народа от начала XX века до его насильственного выселения в Среднюю Азию. Трагедию 1944 года он увидел глазами 9-летнего мальчика в ауле Ташлы-тала Урванского района Кабардино-Балкарии, откуда родом Жагафар Токумаев. Он видел, как в считанные минуты и часы солдаты внутренних войск СССР вывели людей из своих домов под дулами автоматов, посадили в грузовики и отправили на чужбину. Он запомнил скорбное молчание обезлюдевшего отчего аула, и горе людей осталось в его памяти на всю жизнь. Произведение состоит из трех книг. 1-я называется «Осуят» («Завещание»). В переводе на русский язык эта часть трилогии обрела несколько иное, уточняющее название – «Завещание отца». Она охватывает события с 1906 по 1922 год, когда на крыше старой кузницы появился красный флаг. Действие происходит в ауле Акташ. Представители старшего поколения – Жамбот и Дадаш, крестьяне-пастухи. К младшему поколению можно отнести Ислама (сын Жамбота) и его друга Серго Бакрадзе. Ислам, Жамбот, Дадаш - балкарцы по рождению, по характеру и истинные горцы в душе. Кинжал в руках Ислама – не просто орудие мести, а символ справедливости, веры в правое дело, в то, что зло должно быть наказано. В равном поединке Ислам убивает своего врага Кужона, отомстив за смерть своего отца.

У Кайсына Кулиева есть стихотворение «Кинжал» (1961). Проблема добра и зла всегда была в центре внимания поэта из Чегема.

Ты, выкованный мастерами,

Добру служил и злу служил,

За то в аулах матерями

Благословен и проклят был.

Сражал врага земли родимой,

Но и героя наповал

Рукой злодейской иль ревнивой

Ты, выхваченный, убивал.57

…………………………………..

Отношение к этому орудию добра и зла у Кайсына Кулиева двойственное и чувства он испытывает к нему разные, когда смотрит на его боевую сталь и чеканную рукоять:

Я к равнодушным не причислен,

Иную славу я стяжал.

Ты дорог мне и ненавистен,

Кавказский кованный кинжал.58

/Перевел Я. Козловский/

В современных условиях духовного возрождения демократическое искусство и, в частности художественная литература, имеет большое значение в формировании национального самосознания горских народов, особенно в нравственном воспитании молодежи, когда мораль свергнута с пьедестала, идеалы развенчаны, а для достижения материальных ценностей и политической карьеры любые средства считаются допустимыми. Как тут не вспомнить слова Ф. Энгельса о том, что представления о добре и зле так сильно менялись от народа к народу, от века к веку, что часто прямо противоречили одно другому.59

Рассматривая культуру как историю внутренней социальной жизни человека, культурологи считают, что она влияет на него, начиная от его мыслей, сознания до симпатий, антипатий, переживаний и пристрастий. Она охватывает весь мир людей, и писатели стремятся художественно отразить все богатство внутреннего мира своих героев, объяснить все психологические процессы и состояния душевной жизни. Во многих произведениях писателей Северного Кавказа можно проследить, как в предельно обобщенной форме добро и зло обозначают, с одной стороны, должное и нравственно-положительное благо, а с другой – нравственно-отрицательное, предосудительное. Эти философские категории наличествуют не только в поступках и мотивах отдельной личности, но и в явлениях социальной действительности. Так, в творчестве адыгейских писателей Т. Керашева, А. Евтыха и Х. Ашинова нравственно-этическая проблематика занимает одно из главных направлений в последние годы, начиная с 60-х годов вплоть до конца 90-х. Их непосредственное отношение к вопросам добра и зла связано с тем, что в последнее время проблема нравственных исканий стала одной из актуальных. Кроме того, она обусловлена и тем, что нравственность связана с художественной концепцией личности. А она всегда была центральной в национальной литературе.

В созданных в 60-е годы новеллах «Абадзехский охотник», «Молодой бисим», «Слово девушки», «Последний выстрел» Т. Керашев художественно осмыслил нравственно-этические традиции адыгов. Он рассмотрел такие нравственные и гуманистические проблемы, как адыгство, смелость и мужество, историческую и социальную память. Стремление Т. Керашева точно передать психологическую динамику внутреннего мира героев и показать нравственность их поступков и действий делало психологизм Т. Керашева подробным и глубоким. В его романах «Куко» (1968) и «Последний выстрел» (1977), созданных на социально-философской основе, затронуты вопросы национальной психологии адыгов, нравственных традиций народов, их нравы и обычаи. Так, героиня Куко, именем которой назван роман, не раз задумывалась: «Что же такое традиция? Что в прошлой жизни адыгов достойно бережного хранения, а что отжило, обветшало и не может служить человеку сегодняшнего дня? Что есть добро и почему люди творят зло, даже тогда, когда в этом нет необходимости?» Рассуждая и вопрошая, героиня романа следует нравственному закону, тому, что называют совестью, внутренним моральным качествам, которые нельзя преступить. Это то, о чем когда-то говорил Эммануил Кант: «Две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них, - это звездное небо надо мной и моральный закон во мне».

Для того, чтобы создать психологическую достоверность и убежденность в определенных идеях героев романа, Т. Керашев вводит полемический диалог. Он позволяет достоверно выяснить отношение героев к народным традициям, выявить позицию автора и показать нравственную суть самих героев. В своей художественной концепции личности и в новеллах, и в романах Т. Керашев исходит из морального кодекса адыгов, уходящего своими корнями в прошлые века. Например, в новелле «Молодой бисим» герой Бытыр проявил адыгство и личное мужество. Он спас человека от плохой людской молвы. Долг хозяина по отношению к гостю – это святой принцип, и Бытыр во имя гостеприимства выходит на поединок с призраком, с которым, по поверью, справиться было невозможно. Однако Бытыр выиграл борьбу и исполнение этого принципа поставило его на путь мужества, уважения односельчан. Адыгство – это критерий человеческого достоинства.

Поставленные в романах и новеллах проблема добра и зла автор связывает с внутренним миром героев Суанд, Ерстэма, Батыма, Таура Темгана, князя Альджеруко («Одинокий всадник»), Гучипса («Абадзехский охотник»), Лимы («Слово девушки»), Куко, Камболета, Бабуф («Куко»), каждый из которых отличается национальными особенностями характера и национальным самосознанием. Специфика национального характера в произведениях Т. Керашева имеет прочные корни, глубокие связи с историей адыгского народа, который превыше всего ставил мужество, долг и честь. Эти черты характера стояли у адыгов всегда на первом месте. И Керашев уделяет мужеству как категории нравственной, моральной, самое большое внимание. Оно как добро, у него высокая нравственность. У мужества, как и у добра, много граней – это и защита отечества, слабых, беззащитных, и почтительное отношение к женщине и старикам, и спокойная выдержка, и умение сдержать слово. И, конечно, любовь к независимости и национальное достоинство. В понятие мужества, по словам одного из героев писателя, входят все добрые человеческие дела, одним словом, добро.

В адыгейской прозе есть одна особенность – наличие общей идеи, - национальной идеи, способной объединить всех адыгов, уравновесить различные интересы и умело объединить «плюрализм» культур. Эта особенность наиболее ярко проявляется в произведениях А. Евтыха и Х. Ашинова, нравственно-этические проблемы которых касаются ответственности государства перед обществом, природой и человеком. В сборнике рассказов и повестей «Судьба одной женщины» (1960), романах «Улица во всю ее длину» (1965), «Двери раскрыты настежь» (1973), составляющих дилогию, и в романе «Глоток родниковой воды» (1977) А. К. Евтыха большое место занимает тема природы с ее эстетической значимостью и оценкой, в которой эмоциональный и рациональный моменты неотделимы. Эти произведения объединяет общность исходных нравственных критериев изображения целостности мира и способов художественного выражения явлений жизни. С присущей ему философской обстоятельностью описаний природы и ее назначения в жизни людей писатель преобразует вневременные художественные ценности, вечные темы и образы в социальные и нравственные проблемы современности. Здесь и проблемы добра и зла, жизни и смерти, настоящего и прошлого, личности и общества.

В повести «Судьба одной женщины» рассказывается о жизни адыгейской крестьянки Щаще, судьба которой сложилась нелегко: ее бросил муж, оставив ее с двумя детьми, которых она одна вырастила, пережила разруху, голод, помогла сыну, вернувшемуся с войны инвалидом. Людям она всегда делала добро и даже простила мужу его предательство. Узнав, что он попал в городе под трамвай и лежит в больнице, она поехала к нему, навестила и, узнав, что он одинок и несчастлив, после выписки из больницы взяла его к себе в аул, где они обрели покой и счастье. Женскому характеру всегда присуща высокая нравственность, доброта и жертвенность, умение прощать зло. Горской женщине, терпеливой и выносливой, эти качества присущи вдвойне. Особенности национального художественного мышления А. Евтыха проявились в первой книге дилогии «Улица во всю ее длину». В них нравственные проблемы, внутренний мир героев, национальная психология, конкретное содержание добра и зла в жизни людей раскрыты писателем в тесном сцеплении со сложной социальной средой, в различных жизненных ситуациях, не дающих однозначных решений и ответов на поставленные жизнью вопросы, порой очень трудные. Положительные национальные характеры – Мешлоковы, Мос Устоков, Титу Унароков, Юра Бешуков – олицетворяют в себе настоящее адыгство. Это прежде всего доброта и честность. В определении нравственности и безнравственности А. Евтых исходил из общечеловеческих ценностей.

В романе «Глоток родниковой воды» и рассказе «След человека» А. Евтых решает некоторые эстетические и экологические проблемы. «След человека» – о взаимоотношении человека и природы. Для писателя это нравственная проблема, ибо человек – часть природы. Над выработкой правильного экологического мировоззрения бьются ученые, учителя-практики и писатели, поскольку это вопрос не только жизни человека, но и для всего живого на земле. Экологическая катастрофа – это, прежде всего, результат бездумного ограбления и разрушения природы, нарушение экологических законов и биосферы, баланса природных ресурсов и полное отсутствие экологической культуры. Кислотные дожди, ядовитый газ, вода с плутонием, свинцовая пыль, чернобыльские зараженные облака и т. д. – все направлено против человека и его здоровья. Все это зло, которое творит безнравственный человек, с узкоэгоистическим мышлением и которому не место в цивилизованном обществе.

Проблемы добра и зла стали пробным камнем и для другого адыгейского прозаика Хазрета Ашинова, вступившего на поприще национальной литературы в период ее взросления. Его интересовала современная жизнь и проблемы молодежи, национальный характер и формирование личности, нравственные противоречия в быту и общественной жизни. Характерны в этом плане его повести «День приезда», «Калина» и рассказ «Хариет». В центре внимания его произведений всегда были проблемы морали, при этом автор стал лицом к лицу с социальной моралью: что должен и что не должен делать отдельный человек, ответственный перед собой и своей совестью, перед родным адыгейским народом. В романах «Аштрам» и «Всадник переходит бурную реку» поставлен тот же вопрос об ответственности за судьбу человека. В них представители молодой национальной интеллигенции стремятся к нравственному самоопределению. Автор убежден, что зло, существующее в мире, поправимо, его можно победить и добиться социальной справедливости. Пессимизм не характерен для произведений Х. Ашинова. Он считает, что зло не является непреодолимым следствием установленного порядка. Наоборот, его молодые герои считают: «Величайшая победа – это та, которую человек одержал над самим собой» (роман «Аштрам», что в переводе означает «Водяной орех»). Герой романа Даур пользуется жизненной формулой «надо искать, где лучше». В начале он пытался бороться с несправедливостью, с казенным подходом к вопросам искусства, но победили чиновники, убив в нем творческое начало. Как актер он не состоялся. Здесь побеждает пессимистическое начало: зло неисправимо, оно сильнее добра и справедливости не добиться, когда серость восседает в начальственных креслах. Но в образе другого героя Борэ автор этого романа показал, что человек отдает все силы борьбе за истину и добро, и в нем проходит человеческое и гражданское мужание. Перед нами опять сильный национальный характер, в котором воплощено то лучшее, что существует в народном понимании адыгейцев. При этом автор замечает, что сегодняшний национальный адыгейский характер уже не тот, каким он был лет двести тому назад. Изменилась национальная, социальная среда, меняется и национальный характер, хотя мужество – по-прежнему главная черта адыгов. Само название «Водяной орех» имеет символическое значение. Есть такой в природе орех, с очень твердой кожурой и острыми шипами к ней. Внутри ореха нежная и сладкая сердцевина. Аштрам – это искусство. Эту идею и пытался Х. Ашинов донести до читателя. Искусство во всем: в борьбе, в отношениях друг с другом, в поведении, в быту, в стремлениях отстоять добро и справедливость и т. д.

В другом романе «Всадник переходит бурную реку» автор снова возвращается к пониманию истинного мужества адыга. Однако его литературные герои по-разному смотрят на это понятие. Добро и зло ими понимается по-разному. В романе отводится большое внимание вопросам национальной психологии.

Как видно из вышесказанного, проблема добра и зла решалась и решается в художественной литературе народов Северного Кавказа с общечеловеческих позиций и принципов нравственности. Нравственный аспект национального возрождения присутствует в романах, повестях и рассказах. На примере анализа произведений адыгейской литературы видно, что национальное мировидение авторов основывается на народном мировоззрении, и в основе национального характера лежат высокие идеи морали адыгов. Национальное художественное мышление и его особенности четко проявляются в сложившейся жанровой структуре – романа, повести, рассказа, поэмы, лирического стихотворения, драмы, комедии. Однако надо отметить и то, что нравственно-этические поиски художников слова народов Северного Кавказа шли и идут в общем русле мышления и поисков литературы народов Российской Федерации.

Те же самые мотивы и художественные решения можно проследить в поэзии многонационального региона. Так, в стихотворении «Руки» (1965) К.Кулиев не просто говорил о реальном социальном значении действий людей, ведь среди них есть и высоконравственные и безнравственные люди («добро и зло всегда – все совершают руки, и строят города, и разрушают руки»), а стремился пробудить в своих читателях гуманистические, народные начала, приобщить их к доброму поступку или действию. Очевидно поэтому он писал, обращаясь к созданию художественных творений гениями, и тому, что часто происходит в жизни:

Есть руки, что плетут кому-то сеть умело,

И те, что создают «Полтаву» и «Отелло».

Одни цветы растят и трудятся до пота,

Другие нож вострят, чтобы всадить в кого-то.60

/Перевел Н. Гребнев/

Здесь не просто философское рассуждение о добре и зле. Несмотря на противоречивость поступков людей: «Все – дело рук людских: они куют и пашут, они и ранят нас, и раны лечат наши» – финал стихотворения призывал к добру, к созидательности. «Так будь, моя рука, рукой мастерового, рукой, что серп кует и высекает слово».

Разрешая нравственные проблемы человеческого бытия, северокавказская поэзия стремится приблизить людей к высокому и светлому началу, в котором неизменно выступает на первый план морально-этический принцип. Их литературные герои живут не «посреди мира и человечества», а в конкретных бытовых условиях, среди повседневных дел и знаний: «Женщина месит взошедшее тесто» (Кулиев), «Мать люльку качает в ауле» (Гамзатов), «В ауле родился малыш», «Девушка, которая печет хлеб» (Кешоков), «Приехал друг в родимые края…», «Чабаны» (Кугультинов), «Аксакал», «Мальчик и ослик» (Н. Хубиев) и т. д. Еще Гоголь предупреждал, как много требуется от автора «глубины душевной», нравственных усилий, мук, чтобы «тину мелочей», быт повседневности возвести в «перл создания». В этой связи можно заметить, что в лирических стихах выше названных поэтов самая скромная и незаметная судьба горца – чабана, каменотеса, гончара, матери, скалолаза, хлебороба и др., - каждое доброе дело повседневности наполнено нравственным и эстетическим смыслом. Так, в гамзатовском стихотворении «Где же ты, счастье, где светлый твой лик?» – не абстрактное рассуждение о добре и зле, о понятии счастья как нравственной категории. Оно о счастье, которое испытал человек, совершив добрые дела или добрый поступок. Счастье – в постоянном стремлении к лучшему, в научном поиске, в творческом созидании, в тех моментах, когда душа находится в покое и человек испытывает подъем духовных сил.

- Где же ты, счастье, где светлый твой лик?

- Я на вершинах, куда не всходил ты!

- Где же ты, счастье? Вершин я достиг.

- В реках, в которых покуда не плыл ты!

- Где ты? Я тысячу рек переплыл.

- В песнях, которые завтра ты сложишь!

- Где ты? Я песню тебе посвятил.

- Я впереди! Догони, если сможешь!61

/Перевел Н. Гребнев/

Поэт полемизирует с теми, кто решил найти «синюю птицу», - журавля в небе удачи и славы, кто не знал и не понимает, что счастье в многообразии проявлений и желаний – личных, социальных, в сердечных порывах, нравственных поисках, общественных устремлениях, в творческом труде и удачно завершенном деле, в борьбе за свои идеалы и моральные принципы. Об этом и стихотворение «Счастье» Алима Кешокова, герой которого поставил перед собой конкретную задачу: найти то, «что счастьем мы зовем»:

У прошлых я спросил столетий:

- Где то, что счастьем мы зовем?

Ответили столетья:

Мы счастье впереди найдем.

…………………………………..

Вступи за счастье в бой горячий:

Зовется счастьем этот бой.

И я вступил на Путь бойца,

И нет пути тому конца.62

/Перевел В. Цыбин/

В этих строках, как и в гамзатовских, простая мысль: счастье встретить не просто, за него надо бороться и тогда его можно испытать, пройдя путь целенаправленной и самоотверженной борьбы, постоянного труда, каким бы тяжким он ни оказался. Счастье – это свойство трудолюбивой души, взаимопонимание целей и задач двух родственных душ. Оно может быть кратким и длительным состоянием в зависимости от психологических свойств характера человека. Человеческое счастье – эмоционально сложное чувство, и оно проявляется по-разному в нравственном сознании поэта: «Будь благодарен каждому цветку, чей аромат вдыхал ты на веку. Будь благодарен дереву за тень, реке, чью воду пил ты в жаркий день» (Кулиев).63 Так поэт выражает благодарность природе, подарившему счастье в один из его эмоциональных моментов состояния души.

Добро и зло в нашей постсоветской действительности – понятия относительные, тем более, что братоубийственная война, вспыхнувшая во многих регионах нашей страны и в СНГ, явилась настоящей трагедией для всех народов России. Война породила только зло и ненависть. «Иного ничего – зло только зло рождает, быть может, оттого оно не иссякает»,64– писал Кулиев, осмысливая трагические события прошлого. Однако кажется, что поэт имел в виду нашу реальность, социально-этнические проблемы народов Российской Федерации. С прозорливостью гениального художника мысли он предвидел, что события прошлого и их негативные последствия могут повториться, если не извлекать полезных уроков из драматического прошедшего: «Свинец в стволе не спит, он кровь и месть рождает, и камень с гор летит и камень увлекает».65

Однако идея добра преобладает. Пафосом созидания, оптимизма, социального равенства, миролюбием проникнута лирика поэтов Северного Кавказа. Поэтические строки Кайсына Кулиева убеждают в этом:

Горя и злобы немало

Видел я в жизни своей,

Строят опять, как бывало,

Козни глупец и злодей.

Но я твержу, как сначала:

«Свет не без добрых людей!»

/Перевел Н. Гребнев/

Мир вечен, и что бы ни случилось, жизнь на земле останется, и люди, как прежде, будут радоваться и печалиться. Поэт в этом был уверен, и его оптимизм очевиден:

Каких бы ни случилось бед,

Что с кем-нибудь из нас не станет,

Но все равно весенний свет

Вовеки тьма не затуманит…

/Перевел Н. Гребнев/

О гуманистической сущности поэтического творчества К. Отарова, И. Бабаева, А. Шогенцукова, М. Сулаева, З. Муталибова, Х. Эдилова, А. Кешокова, И. Кашежевой, Т. Зумакуловой, М. Хубиева свидетельствуют очень многие их стихи, в которых они утверждали идеи гуманизма, человеколюбия и добра и призывали бороться со злом и несправедливостью. Добро и зло в их структуре творческого сознания передается неожиданными и остро оригинальными словесными образами, большинство из которых остаются в сознании читателей как афоризмы. Горские поэты никогда не воспевали блаженство страданий, одиночество и культ жестокости и силы. У Кайсына Кулиева есть стихотворение «Одиночество я ненавижу». Оно о доброте, которую люди должны носить в своем сердце, о нравственных качествах личности, о положительном, о добрососедских отношениях и взаимопомощи, так необходимых в быту простых людей.

Горец у друзей огня попросит,

Если у него темно в золе,

Спутника в горах в беде не бросит,

Если тот повиснет на скале.66

/Перевел С. Липкин/

Достоен поэтизации особый тип горского побратимства людей, может быть, и не совсем хорошо знакомых. Русские писатели и поэты, побывавшие на Северном Кавказе, от А. Пушкина, М. Лермонтова, А. Грибоедова, Л. Н. Толстого до В. Солоухина, Н. Тихонова, М. Светлова, А. Толстого, М. Пришвина положительно отзывались о нравах и быте горцев.

2.5. Вхождение в систему мировой цивилизации северокавказского этнокультурного феномена

В понятие общечеловеческой культуры входят национальные духовные ценности больших и малых народов. Каждый человек живет в окружении определенных вещей, необходимых ему предметов, отношений, знаний и идеалов, бесконечное разнообразие которых составляет культурную среду обитания. Культурная среда обитания людей влияет на развитие и формирование отдельной личности и общества в целом.

Занимая определенное этническое пространство, любой народ независимо от количества его населения, за многовековую историю существования создал и сохранил уникальную биосоциальную, историческую информацию. В ней заложены духовные задатки этноса. В мире нет бездарного народа, все народы – большие и малые – обогатили духовно-нравственные ценности человечества. Как большие и малые звезды освещают небосклон, так и каждый народ обогащает общечеловеческую культуру, поэтому недопустимо исчезновение с лица нашей планеты самобытных культур малочисленных народов и этнических групп. Это будет утратой для всей мировой цивилизации. Немецкий ученый, философ Георг Лихтенберг писал: «Природа наделила человека способностью за свои 60 лет овладеть основами культуры, создаваемой человечеством за 6000 лет».

Развитие национальной культуры и возрастающий интерес к истории своего народа – одна из ярких примет сегодняшней действительности. Народы Северного Кавказа создали богатую духовную культуру, которая занимает достойное место в системе мировой цивилизации. Среди нескольких цивилизаций известный английский историк А. Тойнби (его называли отцом истории) выделял западно-европейскую, развивавшуюся под влиянием католичества, протестантства, восточноевропейскую, которая развивалась под сильным воздействием православия, и арабоязычную. Есть и исламская цивилизация как разновидность арабоязычной, возникновение, развитие и обогащение которой связано с религиозной системой, как ислам.

Исследование общих закономерностей и специфических особенностей вхождения северокавказского этнокультурного феномена в систему мировой цивилизации имеет большое научно-практическое значение в осмыслении истории горских народов, их этнических культур, в формировании правильного исторического сознания, нравственных идеалов и национальных ориентаций, а также в стабилизации межнациональных отношений. Вхождение этнокультурного феномена в систему мировой цивилизации играло определенную роль в формировании национальной идеи, в ее целостности на протяжении всей истории этого этноса со всеми ее столкновениями противоположных процессов, социальными катаклизмами, культурными и духовными взлетами, застоем и даже регрессом в развитии материальной и духовной культуры. Именно такую значимость имело вхождение северокавказского этнокультурного феномена в систему мировой цивилизации в духовно-нравственной культуре народов Северного Кавказа, и в практическом освоении ими окружающего природно-материального и социального мира. Это был процесс, который цементировал социально-экономический, морально-этический и духовный строй нации, способствовал развитию добрососедских отношений как внутри этноса, так и между другими народами, независимо от того, к какой цивилизации они относились – к арабоязычной или какой-то другой. Несмотря на высокие горы, непроходимые ущелья, водные рубежи, достаточно большие расстояния, среди горских народов никогда не было межнациональной отчужденности, вражды по отношению к людям иных вероисповеданий, если их к этому не толкали так называемые «лидеры» национальной элиты. Чувство причастности к мировой цивилизации всегда было в крови нации и лучших ее представителей, которые гордились разными гранями вхождения в систему мировой цивилизации.

Многовековая история свидетельствует о том, что народы Северного Кавказа относились друг к другу с большим уважением, имели дружественные и родственные связи, обменивались материальными и духовными ценностями. Все это способствовало формированию уникального биоэтногенетического феномена, развитию менталитета горских этносов. В этногенезе народов Северного Кавказа очень много общего. Тысячелетиями формировался социально-психологический и этнокультурный феномен горских народов, происходило взаимообогащение духовно-нравственных ценностей, взаимопроникновение нравов и обычаев, этнокультур у различных народов. Все это явилось основой этнопсихологической совместимости этносов кавказской цивилизации.

В кавказском регионе генетические корни народов и культур переплетаются очень тесно. Не случайно в своей культурологической концепции Н. Я. Марр выделил Кавказ как древний «очаг» распространения культур на Запад и Восток, Север и Юг. С Кавказом, по его мнению, связано становление «столпов» европейской мировой культуры – греческой, римской и романской. Кавказские корни просматриваются в протоантической культуре этрусков, басков и иберов на многочисленных примерах мифологии, быта и т. д.67 Веками вырабатывались уникальные обычаи: аталычество, куначество, побратимство. О них писали и ими восхищались А. С. Пушкин, М. Ю. Лермонтов, Л. Н. Толстой, П. К Услар, В. Ф. Миллер, С. Н. Трубецкой, Я. М. Неверов и многие другие писатели и ученые-кавказоведы. «Жизненность традиций – одна из самых поразительных и ярких особенностей культуры, сложившейся в древности на Кавказе, которая по сей день восхищает своей уникальностью мировое сообщество, - пишет К. Х. Унежев. – Одна из величайших особенностей кавказской культуры в том, что она по сути дела выполняла роль посредника между цивилизациями Востока и Запада, вступив в «диалог» с другими народами, дала «материал» для обогащения своей культуры. Кавказская цивилизация не только повлияла на народы других континентов, но когда культуры народов других континентов, особенно Европы, «столкнулись» с культурой народов Кавказа, этот процесс дал многим ученым новый, самый разнообразный материал по истории и культуре кавказских народов, археологических, этнографических, лингвистических, а позже культурологических отраслей знания. Подобно великим географическим открытиям прошлого, ученые разных стран, главным образом Европы, «открывая» тайны Кавказа во всем их объеме, в том числе и его обитателей с их уникальной и неповторимой культурой, совершили на «кавказском материале» великие культурные открытия».68

Большой вклад внесли в изучение культуры народов Северного Кавказа и Закавказья декабристы-литераторы: В. Кюхельбекер, А. Бестужев-Марлинский, А. Одоевский. Они дружили с известными просветителями, поэтами, учеными Азербайджана, Грузии, Армении, Кабарды, такими, как

А. Бакиханов, М. Ахундов, А. Чавчавадзе, Г. Орбилиани, Александр Бекович-Черкасский, Джабаги Казаноко, Измаил-Бей Атажукин, Ш.Б.Ногмов. Эти известные общественные деятели, просветители и ученые Кавказа конца XVIII – первой половины XIX века сделали довольно много в области просвещения для своего родного народа и для вхождения этнокультурного феномена в систему мировой цивилизации.

Сподвижники Петра I, выходцы из Кабарды Михаил Яковлевич, Михаил Алегукович, Алексей Михайлович и Александр Бекович-Черкасские сыграли видную роль в истории России XVII-XVIII вв. и в развитии национальной культуры. Служба Черкасских в России способствовала укреплению кабардино-русских отношений. Особенно много сделал для развития этнокультурного вхождения в систему мировой цивилизации и укрепления русско-кабардинских связей Александр Бекович-Черкасский. Он получил образование в Голландии и Франции, был женат на княжне Марии Борисовне Голицыной. Он выполнял все распоряжения Петра I. В 1711 году был в Кабарде и Дагестане, успешно привлек «тамошние народы» защищать интересы России: оберегать побережья Каспийского и Черного морей от вторжения Турции. Его два брата и сам Александр погибли, защищая интересы Российского государства и проложив «русское русло в Среднюю Азию» (Пушкин). Его казнили в Хиве во время первой русской экспедиции. В его честь заливы у Мангышлакского полуострова и Красноводска названы Александр-Бай и Бухта Бековича, в 1819 году там поставлен ему памятник. Тем самым кабардинцы Черкасские внесли определенный вклад в развитие русской науки, укрепление границ Российского государства, придав новую грань самосознанию и духовной жизни кабардинцев, балкарцев и многочисленных народов Дагестана. У кабардинцев даже есть пословица: «За Русь дадим начинить себя соломой, как наш Бекович». У русских была: «Погиб, как Бекович». Так сохраняются в социальной памяти народа национальные герои.

Поборником развития этнической культуры, противником национальной розни был и другой выдающийся общественный деятель Кабарды Джабаги Казаноко. Он многое сделал для пробуждения национального самосознания среди адыго-кабардино-черкессов, карачаево-балкарцев, осетин и приречных кумыков. Он занимал пост советника старшего князя-правителя Кабарды Асланбека Кайтукина, известного в русской истории под именем Асланбека. О нем упоминает Ш. Б. Ногмов, указав, что во время правления Асланбека особенным вниманием пользовался Джабаги Казаноко, «человек благоразумный», который не раз советовал правителю, как поступать… («из «Истории адыгейского народа»). Дальновидный политик Джабаги Казаноко пытался объединить в интересах Российского государства кабардинскую знать, чтобы они не враждовали между собой, держались русской ориентации; он встречался с Петром I в Астрахани, где вел переговоры по кабардинским делам, ездил в Турцию и Аравию. Он был общественным деятелем не только Кабарды и Балкарии, но и всего Северного Кавказа, старался решать все спорные вопросы между горскими народами по определению территориальных границ мирным путем, критиковал несправедливые решения шариатского суда, был поборником гуманного отношения к людям. В народе он пользовался большим уважением, и в фольклоре кабардино-черкесов и карачаево-балкарцев имеются рассказы о борьбе Джабаги с крымцами, есть пословицы и поговорки, которые сочинил сам Джабаги Казаноко – поведении человека в семье, быту, о жизни и благе и др. Они известны под названием «Так сказал Джабаги»: «Умный обходит глупого», «Совет – мать ума», «Жизнь – это цепь деяний» и т. д. Похоронен он в Кабарде в 1750 г. В Нальчике, в садике Свободы ему поставлен памятник, а в 1995 году установлен памятник в

с. Заюково. Так благодарный народ обессмертил образ народного мудреца.

В развитии внутренней социальной и духовной жизни народов Северного Кавказа, их национального сознания и этнического самосознания определенную роль сыграл в 60-е годы XVIII века и начале XIX века Измаил-Бей Атажукин, когда Кабарда стала ареной борьбы между Россией, Турцией и Персией, стремившихся укрепить свои позиции на Кавказе. Он принимал участие в штурме и взятии крепости Измаил под командованием А. В. Суворова, за что и был награжден военным орденом Георгия 4-й степени. С 1804 года жил в Кабарде, занимаясь общественной и политической деятельностью. По словам известного кавказоведа П. Г. Буткова, он был одним из просвещеннейших людей среди своих земляков, свободно владел русским и французским языками, глубоко знал историю России, своего края, которым он гордился и горячо любил. Поэтому он осуждал карательные экспедиции царских войск и насилие местных чиновников, высказывался за «добровольное покорение», потому что, по его мнению, «усмирить силою сих горских жителей никогда возможности не будет». Как один из умных политиков своего времени, он понимал, что любой этнос должен быть связан социально-политическими, нравственно-культурными взаимоотношениями с другими народами, и призвал всей Кабардой сплотиться вокруг России. Он писал: «Благоразумие наших предков, которых память нам любезна… советовала нам жить под защитою великого государства России». Его деятельность повлияла на те изменения, которые постепенно происходили во всех национальных регионах, в структурных элементах национальной истории – в обычаях, традициях, этике, этнической педагогике и национальной психологии. Измаил Атажукин был личностью, значит, он был во всем ответственным, думающим и пробуждал в людях мысли и формировал их самосознание. Горцы не могли не сознавать, что мир определялся рациональностью и прогрессом. Как говорил Гегель, история является имманентным процессом, в котором самосознание одерживает победу над ограничительными шорами субъективности, чтобы объединить волю и действие в абсолютном познании.

В развитии национальной культуры, духовного склада нации большую роль сыграл кабардинский просветитель Ш. Б. Ногмов, который в течение пяти лет жил в Петербурге, повышая свой культурный уровень изучал русских историков, в частности Карамзина, занимался переводами с арабского и других языков. В историю своей этнокультуры он вошел как ученый во многих областях знаний – историк, фольклорист, языковед, поэт и общественный деятель. Он составил кабардинскую азбуку и грамматику кабардинского языка «Начальные правила кабардинской грамматики», составленные на русской графической основе. Он собрал и записал 21 историческую песню – «Песня о Темрюке, сыне Идара», «Куркужинская битва», «Кашкатау», «Кызбурун», «Канболат», «Андемиркан», «Таратупская битва» и др. Они сыграли определенную роль в развитии исторического сознания народа, его патриотического воспитания. В этих песнях и сказаниях прославлялись стремление к свободе, любовь к родине, связь и дружба с другими этносами, осуждались междоусобицы. С этих позиций нужно рассматривать научную деятельность Шоры Ногмова, который стоял за тесную связь русской и кабардинской культуры, понимая, что взаимное изучение и проникновение в культуру разных народов поможет обогатить духовно-нравственный облик людей, независимо от того, к какой нации они принадлежат. Этим можно объяснить написание здравницы «Хох» в честь русской науки и академика А. М. Шегрена, после того как он с ним встретился и плодотворно работал над составлением кабардинской азбуки и букваря. Таких, как Шора Ногмов. Были единицы в Кабарде и Балкарии. Он понимал, что для просвещения горских масс время еще не настало, ибо «соотечественники мои до сих пор не только не имеют никакой письменности, даже никакой грамоты». Его просветительская работа оказала глубокое, плодотворное влияние на передовую общественную мысль Северного Кавказа, содействовала пробуждению национального сознания масс, не только обогащала культурные взаимосвязи этносов этого региона, но и укрепляла у них ценностные ориентации. Его «История адыгейского народа» до сих пор является основным фондом культурного наследия кабардинцев и всех адыгских народов.

Таким образом, из вышесказанного следует, что адыгские просветители XIX века Александр Бекович Черкасский, Джабаги Казаноко, Измаил-Бей Атажукин, Шора Ногмов сыграли определенную роль в развитии культуры и в истории русско-кавказских связей. При этом надо отметить взаимное влияние культур России и Кавказа. Встреча с народами Кавказа, с его лучшими представителями давала возможность последним представить свою нацию на суд западноевропейской общественности. «Всемирная история долгие тысячелетия развивалась в условиях противостояния Запада и Востока, их цивилизаций и общественных устройств, - писал член-корреспондент Академии наук СССР Ю. А. Жданов. – Идеологи реакционных классов утверждали и повторяют, что преодоление этого раскола мировой цивилизации невозможно. Но передовые мыслители издавна не мирились с этим расколом, упорно искали пути его преодоления, стремились к синтезу, взаимному обогащению, проникновению, слиянию Востока и Запада. Авиценна и Руставели, Гердер и Гете, десятки других мыслителей-гуманистов искали пути синтеза опыта и идей, традиций и достижений Запада и Востока».69 Такими представителями на Северном Кавказе были А.Б.Черкасский, Дж. Казаноко, И. Атажукин, Ш. Ногмов, Гасан Алкадари, Инал Кануков, Исмаил и Сафар-Али Урусбиевы, Коста Хетагуров, стремившиеся к синтезу и взаимному обогащению культур различных этносов, к тому, чтобы заявить о себе и о своем народе европейской цивилизации, войти в ее систему хоть какой-то духовной гранью.

Среди тех, кто оставил заметный след в развитии культуры Северного Кавказа надо назвать имя черкешенки Аиссе, единственным литературным наследием которой являются ее письма, впервые опубликованные в Париже в 1783 году, спустя полвека после смерти автора. Девочке-черкешенке было одиннадцать лет, когда она впервые попала во Францию. При крещении ей дали новое имя Шарлоты-Элизабет (Гаиде). Здесь она прожила около тридцати лет и умерла на чужбине в возрасте сорока лет 13 марта 1733 года. Свои письма она адресовала госпоже Каландрини. И никогда не думала, что они будут опубликованы и принесут ей литературную известность. «Письма» были интересны, оригинальны и отличались глубиной мысли, непосредственностью чувств. Знаменитый Вольтер был знаком с Аиссе, встречался с ней в салонах французской знати, как и все восхищался ее кавказской красотой и даже посвятил ей небольшое стихотворение о любви, восхваляя даму своего сердца:

В ее крови зажги, Всевышний, пламя,

И страстью растопи лед в сердце девы,

Чтобы она почувствовать сумела

Огонь, который мне сжигает душу.

Прочитав ее письма, он заметил: «Недавно я прочитал том писем мадемуазель Аиссе… Наивность ее не так уж проста. Она хорошо понимала, что значит зло, которое видела вокруг себя, она обвиняла себя в том, что принимала в нем участие… хотя ее добродетельная и непорочная натура с отвращением отвернулась от подобной жизни. Она начинает свои письма с описания тогдашней бессодержательной жизни, рассказывает нам о новых театральных событиях, дает хронику итальянской комедии и оперы, раскрывает перед нашими глазами мелкие скандалы высшего общества. Она – настоящая газета небольших текущих событий, которую мы не так часто встречаем в первой половине века».

Существует мнение, что Вольтер сделал литературную правку этих писем. Но это лишь гипотеза. Черкешенка Аиссе свободно владела французским языком. Когда письма были опубликованы, появились на них отклики и статьи. О судьбе «Писем» заговорили. Для некоторых литераторов они стали основой для написания романов, повестей, пьес. Так, французский писатель Александр де Лавернье создал роман «Черкешенка» и в 1840 году его читали в России. В Англии тоже появился роман об Аиссе. Английская романистка Кемпбел Прейд писала, что жизнь этой удивительной черкешенки исполнена такого драматизма, что не требовалось никаких ухищрений для превращения ее в роман. Судьба черкешенки продолжала волновать и последующие поколения. Спустя почти сто лет, снова появился роман об Аиссе. Его написала француженка Клод Ферваль упсевдоним, которая по-своему понимала этот образ. «Перед нами – борьба ее души, истерзанной грехом, от которой она не в силах отречься. Рожденная для добродетели, она поклоняется ей и говорит о ней, как о потерянной родине, которую хотела бы обрести вновь». Писал об Аиссе и такой известный художник слова, как Андре Моруа.

Что же привлекало писателей к судьбе черкешенки? Возможно особенности ее национального мышления, которые проявились в ее национальном характере и письмах? Очевидно, и то и другое. Национальная идея, историзм мышления в структуре творческого сознания писателей Франции и Англии нашли художественное отражение в их произведениях, но через культуру черкесской диаспоры. Эта культура, как стало известно недавно, представлена в странах Ближнего Востока и Запада: в Америке, Югославии, Голландии, Турции, Иордании, Египте, во Франции и других странах. Творческие достижения черкесских эмигрантов в живописи, музыке, литературе, хореографии в современных условиях становятся достижением всех адыгов и других народов мира. Национальная культура горцев Кавказа, начиная еще с XIX века вносили свою лепту в мировую цивилизацию и ее вхождение было естественным и закономерным процессом. Рассмотренные нами примеры из истории развития духовной культуры убеждают и доказывают то, что она значительно шире и глубже охватывает мир человека – от внутренней социальной жизни этноса до собственных мыслей и переживаний отдельной личности, в чем и убеждают «Письма» черкешенки Аиссе, которая всю свою сознательную жизнь прожила в Париже.

Процесс вхождения в мировую цивилизацию у разных народов складывался по-своему. У народов Северного Кавказа он тоже складывался по-иному, чем в Европе, и имел свои особенные, характерные черты. Проблема взаимоотношений двух цивилизаций, Востока и Запада, всегда оставалась предметом внимания просветителей, общественных деятелей, ученых и писателей. Передовая северокавказская интеллигенция задумываясь над этим важным вопросом: нужно не только ограничиваться заимствованием образцов культурного творчества, но и самим вносить посильный вклад духовных ценностей в систему мировой цивилизации. Одним из таких был черкес Михаил Лохвицкий (Аджук-Гирей), писатель-эмигрант, больше известный по повести «Громовой гул», чем по романам «Неизвестный», «Выстрел в Метехи», «С солнцем в крови», «Поиски богов». Повесть «Громовой гул» посвящена деду Аджук-Гирею и написана в форме дневниковых записей молодого русского офицера, мелкопоместного дворянина Якова Кайсарова, который был разжалован и сослан в Сибирь. Находясь там, он вспомнил, как жил долгое время среди шапсугов, знал их нравы, обычаи, этикет, национальную психологию, имел среди них друзей. В основу повести легли реальные события в Западной Черкессии в 1863-1864 годах, когда черкесы покидали свои жилища и скапливались на побережье Черного моря, чтобы отправиться в Турцию. Правительство Османской империи не успевало перевозить и расселять беженцев, среди которых начались болезни, эпидемия, мор.

Эмиграция – это всегда трагедия. Об этой национальной трагедии и написана повесть «Громовой гул». М. Ю. Лохвицкий собрал много материала об этой депортации, и они потрясли его. Все это увидел своими глазами герой повести Яков Кайсаров: «Здесь на поле умирали от полной безысходности и тоски, от крайнего отчаяния, умирали не в одиночку, а целыми семьями, аулами». И еще одно размышление Якова Кайсарова: «За всю обозримую историю человечества шапсугов не удалось покорить ни монголам, ни Александру Македонскому, ни крымскому хану. И мы тоже не смогли покорить их, мы частично изничтожили, частично изгнали… Мы победили лишь потому, что солдат у нашего царя было неизмеримо больше». Повесть проникнута духом свободолюбия, национальной гордости. В ней есть интересные национальные характеры, одним их таких является певец ашуг Озермес, духовный наставник молодого поручика Якова Кайсарова.

Писатель Михаил Лохвицкий сохранил национальные корни и национальное мышление – миропонимание шапсугов. Свою фамилию он унаследовал от деда, который в двенадцатилетнем возрасте потерял мать и отца, был усыновлен русским солдатом, крещен в церкви в Туапсе и назван Захарием, а фамилию получил от крестного отца штаб-ротмистра Лохвицкого П. Д. Захарий Лохвицкий закончил гимназию, потом Петербургский институт инженеров путей сообщения, своего внука назвал национальным именем – Закиром. Закир станет литературным героем повести «Громовой гул».

Итак, через историческое сознание черкесского писателя М. Лохвицкого прошли социально-политические, нравственно-культурные условия жизни шапсугов, связанные с депортацией более чем двухсотлетней давности. Эта трагедия через восемьдесят лет повторится при сталинском режиме, но уже с другими северокавказскими народами. Будут те же унижения и насилие, жестокость и злоба, учиненные над мирным населением, стариками и детьми чеченцев, карачаевцев, балкарцев, ингушей, калмыков… Процесс вхождения в систему мировой цивилизации был нарушен на тринадцать лет, и северокавказский культурный феномен насильственно был отстранен с дороги мировой цивилизации. Однако никому не дано приостановить развитие культуры мировой цивилизации. Этот объективный процесс не подвластен ни одному тирану мира, ни одному властителю Востока и Запада. В то время, как насильственно высланные народы Северного Кавказа боролись за выживание в степях Казахстана, Сибири и Средней Азии, культура черкесской и русской диаспоры продолжала сохраняться и развиваться в других континентах земного шара. Теперь она именуется культурой русского зарубежья, национальной культурой черкесского зарубежья и т. п. К примеру отцом всемирно известной балерины Людмилу Черину был черкес Щамырзэ Ауэныр, оказавшийся волею судьбы во Франции. Здесь и родилась у него дочь, будущая солистка балета национальной оперы «Гранд-Опера». Она окончила хореографические курсы, открытые бывшими артистами Императорского балета, и поражала пластикой движений всех, кто ее видел в танце. Французский искусствовед Ирина Лидова писала: «Легкая походка Людмилы напоминает девушек с Кавказских гор – черкешенок, - длинная шея, тонкая талия, маленький бюст, скульптурные ноги». Французскому балету она принесла мировую славу, но мало кто знал о ней на ее исторической родине. Искусствоведы не раз отмечали ее трагические партии, в которых проявлялась психологическая содержательность танца и национальный темперамент. Жизель, Джульетта, Умирающий Лебедь. Она нашла новые грани интерпретации музыки П. Чайковского, Ж. Бизе, А. Глазунова. В спектаклях «Лебединое озеро» Чайковского, «Жизель» Адана она танцевала в пятнадцатилетнем возрасте и уже носила звание прима-балерины в «Опера Монте-Карло». Вскоре известный балетмейстер Серж Лифорь пригласил ее танцевать в «Гранд-Опера» Парижа. Вот что писал о ней Морис Дрюон: «Людмила Черина – это безумный талант. Балерина! Настоящая! Образы, созданные ею, - Жизель, Джульетта, Умирающий Лебедь и другие, - отмечены чертами высокого трагизма, редкой поэтичности, совершенства пластической формы». Это мнение действительного члена французской академии искусств Мориса Дрюона, знатока искусства, разделяли многие соотечественники. Она была на гастролях в Англии, Италии, Японии, США, Канаде, в Большом театре Москвы, Кировском в Ленинграде. Черкешенка по происхождению Моника Щамырзэ (Людмила Черина) стала символом красоты, грации, высокого искусства танца и гуманистического духа мировой культуры. В 1945 году имя Людмилы Чериной было известно всему миру. Ее артистическая индивидуальность, этнокультурный феномен органично вошли в систему мировой цивилизации. Народы Северного Кавказа гордятся своей землячкой, достойной дочерью Кавказа. Идея синтеза передовых традиций культуры Востока и Запада нашла органическое воплощение в лучших традициях русской хореографической культуры и новаторских устремлений национальной французской хореографии. Прославилась балерина и в киноискусстве: снялась в тридцати четырех фильмах. Среди откликов на ее работу в кино читаем: «Никто в такой мере, как Черина, не умел и не умеет хореографическими средствами через музыку раскрыть психологическое содержание сценического образа». Талант этой черкешенки был полностью реализован, он служил надежным звеном редкой связи между Западной Европой, Россией и Востоком.

Одним из выдающихся художников XX века был Халил-Бег Мусаясул, родившийся в дагестанском селении Чох. Его имя славили с трибуны ООН, произносили рядом с Пикассо, Сикейросом, Модельяни, Коненковым и другими корифеями изобразительного искусства. Выставки его картин с триумфом проходили в Англии, Германии, Франции, Америке, Испании, Италии, Турции, Швейцарии и во многих других странах. Произведения Халил-Бега покупали лучшие музеи мира, а сам академик-живописец и почетный член многих академий художеств Халил-Бег был возведен в ранг святых. Недавно из США в Дагестан было привезено более ста полотен крупнейшего мастера западноевропейского искусства дагестанца по происхождению Халил-Бега Мусаясула. Его картины хранятся в крупнейших музеях мира, в том числе и в «Метрополитен-музее» (Нью-Йорк), где выставлены также слепки рук живописца в знак признания его вклада в мировую культуру. Кстати, из всех выдающихся деятелей русской культуры только Рахманинов удостоился этой чести. Жизнь Х. Мусаясула прошла в Германии, там он окончил Баварскую Академию художеств, последние годы жил в США.

Аналогичное мировое признание получило и творчество балкарского поэта Кайсына Кулиева. Его книги изданы на 80 языках народов России и СНГ, а также на 40 языках стран дальнего зарубежья. На английский язык его стихи перевела О.Штарц, на болгарский перевел Н. Христозов, на венгерский – А. Гидаш, на польский – В. Домбровский, на чешский – В. Йелинек и М. Кргоун, на немецкий – М. Вебер, В. Гирнус, на голландский – Латауверс, на арабский – М. Бсису, на колумбийский – Э. Сендойя, на кубинский – Л. Суардиас, на турецкий – К. Мизиев и т. д. Это свидетельство общепризнанной значимости его произведений в духовной жизни людей многих стран мира. Балкарская поэзия в лице великого поэта и гуманиста XX века К. Кулиева, «завоевывая» географические пространства континентов, накапливает художественный потенциал и силу эстетического воздействия.

Исторический этнокультурный опыт между Россией и Кавказом всегда представлял для исследователей большой материал, тем более, что Кавказ явился той почвой, где свободолюбивые устремления передовой русской интеллигенции находили поддержку в среде непреклонных и независимых горцев. Огарев называл Кавказ приютом русского свободомыслия, а Белинский писал, что Кавказ «сделался для русских заветной страною не только широкой, раздольной воли, но и неисчерпаемой поэзии, страною кипучей жизни и смелых мечтаний».70 Здесь побывали и ссыльные декабристы, и известные писатели и поэты, путешественники, для которых Кавказ стал поэтической музой и основой многих открытий. С культурой и традициями Северного Кавказа связаны произведения Пушкина, Лермонтова, А. Бестужева, Л. Н. Толстого и многих других. Так, А. Бестужев-Марлинский создал свои известные произведения на кавказском материале, такие как «Аммолат-бек», «Красные покрывала», «Рассказ офицера, бывшего в плену у горцев», «Мулла-Нур», очерки «Письма из Дагестана» и т. д. В них он глубоко раскрыл этнопсихологические особенности горцев, их обычаи, традиции, коснулся культуры народов Северного Кавказа и объективно показал положительное и негативное в жизни кавказских этносов, которое было обусловлено социально-экономическими, общественно-политическими и культурно-бытовыми причинами.

Неоценимо значение произведений Пушкина на кавказскую тематику. Они свидетельство того, как шло взаимное проникновение культур, их влияние друг на друга. О чувствах и национальном мышлении молодого поэта можно судить по начальным строкам «Кавказского пленника».

Во дни печальные разлуки

Мои задумчивые звуки

Напоминали мне Кавказ,

Где пасмурный Бештау, пустынник величавый,

Аулов и полей властитель пятиглавый,

Был новый для меня Парнас.

Главный герой поэмы – не русский пленник, а черкешенка, которая спасла его. С ее образом опальный поэт связывал идею свободы, порыв к заветной вольности. Его всегда тянуло к опальным людям, которых оскорбило правительство, потому что он знал: только у них сохранилось чувство независимости и чести. И когда в 1828 году у Пушкина сложились непростые отношения с правительством, он поехал на Кавказ. По сути, это было бегством в край, где он был когда-то счастлив с Раевским, видел в Ставрополе снеговые вершины Кавказа. Поэт ехал через Северный Кавказ, где имя генерала Ермолова наводило страх. О нем Пушкин писал в «Кавказском пленнике»: «Смирись, Кавказ: идет Ермолов!» Теперь его место занял граф Паскевич. По дороге в Грузию, Пушкин заехал на Горячие воды – Пятигорск, где его все поразило: великолепные ванны и дома, построенные недавно, цветники, павильоны, чистенькие дорожки, которых не было в его первый приезд. В дневнике он записал: «Признаюсь: Кавказские воды представляют ныне более удобностей; но мне было жаль прежнего, дикого состояния; мне было жаль крутых каменных тропинок, кустарников и неогороженных пропастей, над которыми я, бывало, карабкался. С грустью оставил я воды и отправился обратно в Георгиевск. Скоро наступила ночь. Чистое небо усеялось миллионами звезд. Я ехал берегом Подкумка. Здесь, бывало, сиживал со мной Раевский, прислушиваясь к мелодии вод…»

В дороге Пушкин видел разрушенные аулы, нищету местных жителей и понимал, что в этом виноваты царь и его прислужники. Он записал в дневнике: «Черкесы нас ненавидят. Мы их вытеснили из привольных пастбищ; аулы их разорены, целые племена уничтожены». Как человек, Пушкин понимал, что все зло, которое творило царское самодержавие, не могло погубить утверждающий дух вольности и просвещения, что было в традициях обеих культур – русской и кавказской. В стихотворениях «Кавказ» (1829), «Обвал» (1829), «На холмах Грузии» (1829) великий поэт пытался на гуманистической основе проводить идеи взаимной связи двух культур Востока и Запада, феномен которых вошел в систему мировой цивилизации. Но тогда Пушкин лишь поэтическим словом поддерживал притесняемых горцев. Его «Кинжал» - «свободы тайный страж, карающий кинжал, последний судия позора и обиды»71 - звучал чуть ли не призывом к отмщению против притеснителей – русских. Через «Кавказского пленника», «монастырь в горах», «Делибаш», «Бахчисарайский фонтан», неоконченную поэму «Тазит» Пушкин проводил гуманистическую идею сочувствия слабому, сопереживания тем, кто нуждался в защите и поддержке, кого хотели отвергнуть от цивилизации, присущей внутренней сути человека.

Во время пребывания в Крыму, Грузии, Армении, Калмыкии, Кабарде, Осетии он наблюдал обычаи горцев, беседовал с местными жителями, записывал легенды и предания старины глубокой. Ученые предполагают, что Пушкин общался с кабардинским просветителем Шорой Ногмовым и они много говорили о проблемах возрождения национальной культуры, о просвещении горских масс. Русский поэт, путешествуя по Кавказу, всегда стремился к живому общению с горцами, к изучению восточной культуры, исторических судеб отдельных народностей, проживающих на Кавказе. Его восхитил рассказ черкесского офицера Султан-Казы-Гирея, находившегося на русской службе, - «Долина Ажитугай». «Вот явление, неожиданное в нашей литературе! – восторгался русский поэт. – Сын полудикого Кавказа становится в ряды наших писателей; черкес изъясняется на русском языке свободно, сильно и живописно».72

Русские писатели и поэты первого поколения, побывавшие на Кавказе, - это предтечи западно-восточного синтеза в культурах разных народов и народностей. Наряду с учеными, путешественниками они проложили дорогу северокавказскому этнокультурному феномену к мировой цивилизации. Их общечеловеческие и гуманистические традиции продолжили другие поколения передовой демократической культуры. Вольнолюбивая, задумчивая муза Лермонтова продолжила традиции Пушкина. Она тоже основана на этнографическом материале народов Кавказа. А образ мятежного духа Демона, все отрицавшего и одновременно утверждавшего, мог возникнуть только на Кавказе, в краю борцов за свободу, честь и достоинство, людей гордых и вольнолюбивых. Увлечение Кавказом, стремление создать национальный, мужественный характер привело Лермонтова к созданию поэмы «Мцыри», напечатанной в 1840 году. Перед этим он написал поэму «Беглец», в которой говорится о том, как черкес Гарун сбежал с поля боя, не отомстив врагам за гибель отца и братьев. Беглеца не приняли ни мать, ни возлюбленная, ни друг. Кара за трусость и предательство – главная тема поэмы. В целом же она призывала к борьбе за свободу родного края, героизму. Этот призыв звучал в песне черкешенки, которая любила Гаруна, но не могла простить ему трусости. «… Мой милый, смелее вверяйся ты року…» Идею мужества и протеста Лермонтов развил в поэме «Мцыри», причем кавказский пейзаж введен в поэму как главное средство раскрытия лучших черт национального характера.

Национальный характер дан Лермонтовым в повести «Бэла» («Герой нашего времени»). Автор отмечает простоту, грацию и женственность черкешенки Бэлы, которые отметил В.Г.Белинский. «И точно, она была хороша: высокая, тоненькая, глаза черные, как у горной серны, так и заглядывали к вам в душу».73 Основной фон произведения картины из жизни горцев Лермонтов подробно описывает свадьбу – религиозные обряды, пиршество, джигитовку, показывает колоритные образы Азамата и Казбича, но скурпулезно не вдается в этнографические подробности. Введение национального колорита жизни и быта кавказских племен (здесь есть и осетины, и татары, обитатели почтовых станций) – все эти детали знакомили читателей с судьбой, традициями и опытом жизни иных народов, в данном случае северокавказских наций.

Кавказская тематика нашла свое завершение в произведениях XIX века «Казаки» и «Хаджи-Мурат» Л. Н. Толстого. Снова перед лицом мировой общественности свободолюбивые горцы Кавказа предстали в разных гранях человечности и доброты, мужества и находчивости, ума и высокого чувства ответственности. Вопреки всем российским и кавказским наместникам, чиновникам, простые люди труда всегда ценили согласие между народами, взаимопомощь соседей, культурный обмен духовными и материальными ценностями. Лучшие образцы культуры северокавказских народов правильно воспринимались передовыми людьми Востока и Запада. Этнокультура этих народов продолжала развиваться и в XX веке. Взаимоотношения русских писателей с народами Кавказа никогда не прерывались. В 1905 году М. Горький в статье «О кавказских событиях» писал: «Я так горячо любил эту прекрасную страну, олицетворение грандиозной красоты и силы, ее горы, окрыленные снегами, долины и ущелья, полные веселого шума быстрых певучих рек, и ее красивых, гордых детей».74 Потом заявят о своей любви к Кавказу, воспоют и прославят его Брюсов, Блок, Есенин, Н. Тихонов, В. Маяковский, Н. Асеев, И. Э. Бабель, М. А. Дудин, В. Инбер, Д. Б. Кедрин, Ю. Н. Лебединский, Б. Л. Пастернак, В. С. Пикуль, М. М. Пришвин, М. А. Светлов, К. М. Симонов, В. А. Солоухин. Многие из них побывали в Кабардино-Балкарии, писали о ней, о ее поэтах и писателях.75

Благодаря их произведениям духовно-нравственные ценности горских народов стали достоянием мировой цивилизации. Проблемы взаимопроникновения и синтеза русской и кавказской культур в историческом аспекте всегда остаются актуальными, поскольку исследование северокавказской цивилизации, этнокультурного феномена этого многонационального региона только начинается. Это требует усилий многих ученых, чтобы показать основные тенденции развития взаимообогащающего синтеза уникальной кавказской цивилизации. На подступах к таким исследованиям стоят ученые региона Р. А. Ханаху , К. Х. Унежев, А. Ю. Шадже, О. Л. Опрышко и некоторые другие.

Рассматривая вопрос о вхождении в систему мировой цивилизации северокавказского этнокультурного феномена, мы хотели бы подчеркнуть и тот факт, что с XIII по XIX век Северный Кавказ посетило более ста западноевропейских путешественников, исследователей, такие как Юлиан, Шильтбергер, Рурук, Дортелли, Асколи, Лукка, Кук, Гюльденштадт, Клопорт, Лайэлл и др. Только в XVIII веке побывали на Северном Кавказе около 40 ученых, среди них были 11 итальянцев, 5 немцев, 5 французов, 3 голландца, 2 англичанина. Иностранцы, изучавшие быт кавказских племен, их культуру и этнические особенности, национальный характер и природу, не раз подчеркивали особенности психологии горских народов, национальные черты характера: свободолюбие, мужество, привязанность к родному очагу, гостеприимство, уважение и почитание старших, приверженность к религии, обычно исламу, (он занимает особое место в общественном сознании и этнокультуре, в результате многое горцами воспринимается не иначе как через призму исламских культурных и нравственных ценностей).

Развитие всемирной истории свидетельствует, что ни один народ не жил и не может жить в изоляции. Все народы в той или иной мере включены в историю цивилизации. Не является исключением и Северный Кавказ. Начиная со второй половины XIX века расширяются международные связи горских народов. Их изделия получили европейское признание. Так, на Всемирной выставке в 1862 году в Лондоне была отмечена дагестанская морена, а в 1865 году на Парижской выставке были отмечены картины о Дагестане «Пленение Шамиля» и «Штурм Гуниба», которые получили золотую медаль. На выставке в 1867 году в Париже, на которую приехали главы многих государств, такие как Александр II, Наполеон III, были отмечены дербентские вина, морена и другие товары. Изделия кубачинских мастеров в то время получили мировое признание во многих странах Европы. Бурки и башлыки имели широкий спрос в снаряжении армейских частей в России и других странах, балкарские ручные кийизы («кошмы») с красивыми национальными орнаментами украшали многие этнографические музеи. Исключительное богатство народного творчества воплощает в себе творческий потенциал многих людей, их духовную красоту и эстетические ценности человечества. Недаром А. М. Горький писал, что «основоположниками искусства были гончары, кузнецы и златокузнецы, ткачихи и ткачи, каменщики, люди, чьи артистически сделанные вещи, радуя наш глаз, наполняют музеи».76

Большой вклад внесли в изучение природы Кавказа и его геологии академик В. Абих - «отец кавказской геологии», и А. В. Пастухов. Г.Мерцбахер. С 1809 по 1839 годов вели изучение Каспия Купер, академики Эйхвальд и Ленц. Геоботаник Н. И. Кузнецов сыграл большую роль в изучении растительного мира горного края. Он опубликовал свой капитальный труд «Материалы для флоры Кавказа». Особенно большой интерес представляют труды Гмелина «Сборник сведений о культуре ценных растений на Кавказе», изданный в Париже в 1895 году. Для многих ученых Кавказ представлял огромный интерес в исследовании не только с точки зрения физической географии, геоботаники, зоогеографии, климатологии, но и исторической этнографии и в культурологиии. Об этом свидетельствует большое количество публикаций. Подчеркивая это, крупный русский историк, академик Н. Дубровин писал, что странно ни один уголок нашего отечества не имеет столько обширной литературы, по всем отраслям знаний, какую имеет Кавказ. Одним из профессионалов в исследовании этнической культуры, этнопсихологических особенностей горских народов был военный историк, генерал В. А. Потто. В своей работе он объективно писал об истории культуры горских народов. Его называли «Нестором кавказской истории». Но были среди историков и такие, которые писали только негативное о горских народах, об их нравах и культуре. Так, историк Р. А. Фадеев говорил, что население гор всегда было проникнуто совершенно одинаковым характером в отношении к соседям, кто бы они ни были, характером людей до того сроднившихся с хищничеством, что оно перешло к ним в кровь, образуя у них хищную породу, почти в зоологическом смысле. Для опровержения необъективного освещения Фадеевым этнопсихологических особенностей и национального характера горских народов приведем высказывание другого ученого, Н. Дубровина, которого никак нельзя заподозрить в особых симпатиях к горцам. По его словам, каждый оборванный горец, сложив руки накрест или взявшись за рукоять кинжала, или опершись на ружье, стоял так гордо, будто бы был властелином Вселенной. Движения горца всегда ловки и быстры, походка решительна и тверда. Во всем видна гордость и сознание собственного достоинства.

Иоганн Бларамберг, по национальности немец, служивший в царской армии в Тбилиси, путешествовал по Кавказу и собрал уникальный этнографический материал о народах Северного Кавказа. Он писал в своей книге «Кавказская рукопись»: «Уважение к старости – это добродетель присущая всем горским народам…»77

П. Н. Надеждин, историк, говорил, что дагестанские горцы отличаются выдающимися способностями и высказывают охоту к учению. Их характеру присуща энергия и настойчивость. Эти качества способствуют в достижении успехов.

Большую роль в сближении и обогащении культур России и Кавказа сыграл Казам-бек Муххамет Али, уроженец Дербента. Он 23 года работал профессором Казанского университета, завкафедрой и деканом, обучал восточным языкам Льва Толстого, был представлен ректором Лобачевским А. С. Пушкину. Он был первым деканом факультета восточных языков Петербургского университета. Он вошел в российскую интеллектуальную элиту. Казам-бек написал более 60 работ, из них 30 были посвящены истории и культуре Кавказа. Многие его работы переведены на иностранные языки. Можно сказать, что благодаря ему, русская интеллигенция много знала о Востоке, об истории культуры народов Кавказа. Казамбек подготовил много учеников, которые впоследствии занимались изучением истории и этнокультуры Востока. Он приобщил Н.Г. Чернышевского к изучению Корана и арабского языка. Казам-бек опубликовал ряд своих статей в журнале «Современник», редактором которого был Н. Г. Чернышевский.

В XIX веке культура народов Кавказа широко распространялась в России. Большой интерес вызвал «Азиатский музыкальный» журнал, который издавался в Астрахани (1816-1818). На его страницах этого журнала И. В. Добровольский опубликовал нотные записи песенных инструментальных мелодий народов Поволжья, Средней Азии и Северного Кавказа. Журнал стал уникальным источником знаний о музыкальном искусстве горских народов.

Особенно большую роль сыграл в культурной жизни народов Северного Кавказа А. А. Алябьев. Он много раз посещал аулы Кабарды и Балкарии, Карачая и Адыгеи, Осетии и Чечни, Дагестана и Ингушетии, присутствовал на праздниках и семейных обрядах, собирая по крупицам культурно-этнографический материал. Им была написана опера «Аммалат-Бек» на сюжет повести Бестужева-Марлинского. В другом его произведении «Французская кадриль из азиатских песен» были использованы лезгинские и кумыкские мелодии. По словам дагестанского исследователя М. А. Якубова эти мелодии стали первыми образцами дагестанского музыкального фольклора в творчестве русских композиторов и в профессиональном творчестве европейцев (песенной традиции вообще). Песнями дагестанских народов увлекался командир Дагестанского конно-регулярного полка И. Багратион. Он писал музыку для песенных куплетов и обучал оркестрантов в драматическом кружке.

Кавказские танцы оказывали сильное воздействие на всех, кто их видел, поэтому они вошли в русскую музыкальную классику. Например элементы лезгинки есть в опере «Руслан и Людмила» Глинки. Как отметил И. А. Римский-Корсаков, энергичный и юный Балакирев после возвращения с Кавказа играл «кучковцам» «слышанные там восточные песенки». Эти новые звуки, которые мы раньше не слышали, для нас в то время являлись открытием, откровением, мы все буквально переродились. Этот период характеризуется новым музыкальным направлением, его стали обозначать как «балакиревский восток».

Из вышеизложенного можно сделать вывод, что благодаря выдающимся деятелям русской культуры и науки этническая культура народов Северного Кавказа стала не только достоянием России, но и Европы. Все это способствовало установлению широких международных связей в процессе вхождения северокавказского этнокультурного феномена в систему мировой цивилизации.

Прогрессивные люди России требовали от государства просвещения для горцев, стремились приобщить их к передовым идеям своей эпохи, мечтали увидеть из числа своих воспитанников новых деятелей в общественно-политической и культурной жизни. Ибо «через них, - писал директор Ставропольской гимназии, просветитель горских народов Я. М. Неверов, - дикий Кавказ выйдет из своего уединения и вступит в духовное общение с Европой. Наш долг с братской любовью принять их в общечеловеческую семью, и эту любовь они способны оценить вполне».78 Слова Неверова оказались пророческими. Многие горцы учились не только в вузах России, но и во многих городах Европы. Одним из первых из числа горцев окончил Петербургскую военную медицинскую Академию Абай Шаханов, а его сын Басият Шаханов – медицинский факультет Киевского университета. Юридический факультет Петербургского университета окончили Пшемахо Коцев и Башир Далгат, а Гасан Казанфаров – Петербургский институт путей сообщения, после чего более сорока лет работал в Белоруссии. Магомед-Мирза Хизроев, получив образование инженера, построил элеватор в Саратове; Абдул-Межит Зульпукаров окончил Харьковский технический институт, строил дороги, мосты в Дагестане и долгое время работал архитектором в г. Дербенте.

Многие горцы обучались в вузах во Франции и Швейцарии. Например, Умциев учился в Сенсирском военном училище, где проходил обучение сам Наполеон, а Хаджимурат Амиров – на историческом факультете Цюрихского университета. После окончания естественного факультета Московского университета им. Ломоносова Джалал Коркмасов учился вместе с Гайдаром Бамматом в Сорбонском университете и т. д.

Все это свидетельствует об открытости культуры и образования, взаимопроникновении и заимствовании обычаев, традиций, нравов различных народов в процессе развития истории культур.

Национальная культура – закономерная ступень в поступательном развитии человечества. Мировая культура – это, прежде всего, совокупность национальных культур. Лучшие достижения национальной культуры входят в интернациональное, приобретая мировое признание, так как они несут общечеловеческие идеалы. Благодаря русским переводам произведения К. Кулиева, Р. Гамзатова, А. Кешокова, М. Карима, Д. Кугультинова и многих других стали достоянием не только народов России, СНГ, но и всего человечества. Кайсын Кулиев писал, что благодаря русскому языку он рос и постигал великие сокровища мировой культуры, поверял читателям других народов свои сокровенные думы и чувства. Нам бы хотелось подчеркнуть, что в социальном прогрессе горских народов огромную роль сыграл русский народ. В своей книге «Так растет и дерево» об этом хорошо сказал Кайсын Кулиев: «Русский народ – один из величайших народов мира – для нас, горцев Кавказа, как и для всех народов страны, зажег тот негасимый Прометеев огонь, который навсегда согрел нас и озарил нашу жизнь. Мы приобщились к русской культуре – одному из самых удивительных достижений человечества, а через нее мы узнали и мировую культуру. Без этого блага братства и взаимного духовного обогащения мы бы по-прежнему блуждали во мраке».79

Морально-этические ценности горских народов формировались на протяжении всей их истории. Им испокон веков были присущи такие нравственные качества, как дружелюбие, добрососедство, терпимость к инакомыслию, сдержанность, невероятная выносливость. В древних источниках упоминается 93 этноса Кавказа. Побывавший здесь древнегреческий путешественник Страбон писал о том, что этнопсихологическая совместимость народов Кавказа – уникальна. Она сформировалась около 2000 лет тому назад в результате совместного проживания, тесных контактов и этнического смешения. Современные историко-лингвистические исследования говорят о самой интенсивной экономической, торговой и культурной связи народов Кавказа с другими цивилизациями. Горские народы вовлекались в орбиту всех крупных социально-экономических, военно-политических и культурных процессов, происходивших между Востоком и Западом. В «Философии истории» Гегель высоко оценил кавказскую цивилизацию и вхождение ее во всемирную историю.

Возникновение северокавказского этнокультурного феномена уходит в глубокую древность. Об этом свидетельствует нартский эпос – уникальный памятник горских народов, который является неотъемлемой частью культурного достояния всего человечества. Многие кавказские легенды, предания стали основой для создания произведений искусства русских композиторов. Балакирев, используя кабардинские напевы, создал фортепьянную фантазию «Исламей». В своем письме к немецкому композитору Э. Рейсу в 1892 году он писал: «Интересуясь тамошней народной музыкой, я познакомился с одним балкарским князем Исмаилом Урусбиевым, который часто приходил ко мне и играл на своем народном инструменте, похожем отчасти на скрипку, «Исламей» мне очень понравился, и ввиду приготовления себя к сочинению «Тамары», я занялся обработкой его для фортепиано… Грандиозная красота тамошней роскошной природы и гармонирующая с ней красота племен, населяющих эту страну, - все это вместе произвело на меня глубокое впечатление, и тогда я задумал большое оркестровое сочинение для выражения этих впечатлений».80 На Кавказе М. А. Балакирев понял первозданную прелесть кавказских мелодий и сумел воплотить их в великолепное музыкальное произведение, о котором писал великий венгерский композитор Ф. Лист: «Какая оригинальная сила, и какое знание фортепьянной техники!»81

Астафьев в балетной сцене и Кюи в опере возродили образы «Кавказского пленника». Всем известны музыкальные сценические воплощения лермонтовской «Бэлы». Кавказские мелодии звучали в опере Рубинштейна «Демон» и в симфонической поэме Римского-Корсакова «Шехерезада».

Прекрасная кавказская природа нашла отражение в полотнах многих художников кисти. Будучи на Кавказе, Верещагин присматривался и изучал национальный характер горцев, многообразие их типов. Русский критик Стасов писал о многообразии интересов Верещагина: «Вы везде услышите, как он жадно вглядывается в натуры и характеры очутившихся перед ним случайно стариков и детей, девушек и взрослых мужчин, богатых и нищих, начальников и подчиненных, веселых и печальных, живых и апатичных, умных и глупых, наивных и хитрых, кротких и свирепых – калмыков, нагаев, татар, греков, цыган, русских, кабардинцев, осетин».82

Этническое наследие народов Северного Кавказа – это богатый биосоциальный и этнокультурный пласт. В этнической памяти горских народов остались не только произведения Верещагина, но и замечательные картины Г. Г. Гагарина, Ф. А. Рубо, Е. А. Лансери. Они вызвали определенный интерес в изучении духовно-нравственных ценностей и этнопсихологических особенностей. Эти произведения искусства, представляя большую художественную ценность, явились в то же время богатым историческим и этнографическим материалом. Так, художник Г. Г. Гагарин питал в своей душе самое высокое чувство уважения к горским народам, интересовался их жизнью, беспокоился за них и верил в социальный прогресс края. В одном из своих писем он писал: «Я возлагаю самые высокие надежды на будущность того края, в котором, побывав однажды, нельзя не принимать в нем житейского участия». В его творчестве особое место заняла кавказская тематика. Им написаны картины «Черкесские сакли», «Черкес на коне», «Черкешенка», «Кавказские типы» и др. Художник оставил два альбома «Живописный Кавказ» и «Костюмы Кавказа», которые были опубликованы в 1849 и 1850 годах в Париже. Благодаря ему прекрасная природа Кавказа и быт горцев стали достоянием Западной Европы.

По верному замечанию В. Г. Белинского, основную роль в укреплении дружбы русского и горских народов передовая Россия отводила «оружию цивилизации». «Историческая цель завоевания нами Кавказа, - писал П. К. Услар, - заключается в цивилизации его. К коренному народу следует относиться гуманно, сочувственно, не подавляя никакой национальности, сколько бы немаловажною ни казалась она нам, - против того мы просто обязаны пробуждать горцев от векового сна, от вековой апатии».83

Культурное наследие горцев Северного Кавказа складывалось веками под воздействием различных культур Востока и Запада, но русские художники, писатели, поэты, путешественники, различные общественные деятели внесли существенный вклад в общее развитие северокавказской национальной культуры. Это тоже послужило важным фактором вхождения в мировую цивилизацию.

И еще необходимо отметить тот факт, что во второй половине XIX века под плодотворным влиянием С. И. Танеева, М. А. Балакирева, М. М. Ковалевского, П. К. Услара горская интеллигенция стала интересоваться этнографией, фольклором и языком своего народа. Тогда и началось изучение этих незатронутых проблем, публикация научных статей, которые привлекли внимание общественности к этнокультуре. Все это способствовало укреплению взаимопонимания между различными этносами Северного Кавказа и более глубокому раскрытию особенностей этнокультуры, традиций и обычаев этого многонационального региона. Кроме того, известные русские ученые, такие как Н. Нарышкин, И. Черный, А. Руссов, Д. Анучкин, Г. Филимонов, Г. Абих, Ф. Баталин, А Воейков, П. Костычев, Н. Динник положили начало археологическому, геологическому изучению и исследованию флоры и фауны Северного Кавказа.

Начало систематического изучения почв Кавказа связано с именем основоположника генетического почвоведения В. В. Докучаева. Подчеркивая его заслуги, профессор С. А. Захаров писал: «… он, можно сказать, «открыл» Кавказ для русских почвоведов с его величественной, многогранной и поучительной для каждого натуралиста природой»84 На Кавказе В. В. Докучаевым установлен закон вертикальных зон, который лег в основу всех представлений о географии почв всех областей. Это свидетельство того, что этот природно-географический регион представлял огромный интерес для ученых не только в культурно-этнографическом, но и в геологическом и геоботаническом отношениях.

Наряду с реалистическими произведениями о горцах, глубокими научными исследованиями по изучению этнического наследия народов северного Кавказа, были написаны книги и статьи негативного характера. Среди них романы В. Савинова «Шах Мансур», «Два года в плену у горцев», Н Николаевича «Битва с черкесами или пастух Черной долины», а также памфлеты Е. Вердеревского и Н. Дункел-Велинга «Шамиль в Париже и Шамиль поближе». Анализируя эти «труды», Добролюбов писал: создается впечатление, как будто на Кавказе «народная масса состоит из жаждущих добычи изуверов».85

Этническое наследие – это духовная мудрость народа. Северокавказский культурный феномен необходимо рассматривать в контексте трансформации культур Востока и Запада. Такой подход позволит глубже раскрыть общие закономерности и специфические особенности формирования и развития северокавказского этнокультурного феномена как уникального этнического анклава и древнейшего очага человеческой цивилизации. Как свидетельствует история, межэтнический диалог всегда играл большую роль в укреплении дружбы, взаимопонимания, обогащения культур. В книге Л. Н. Гумилева «Ритмы Евразии» говорится: «Славянство и Туран, Русь и Степь – это великие космосы с их глубинными духовными и геополитическими связями».86 Ученый был прав, ибо на протяжении всей истории развития этого многонационального региона межэтнический диалог играл положительную роль в исторических судьбах народов России и Кавказа, в личных судьбах людей, оставивших яркий след в отечественной истории. Для подтверждения высказанной мысли обратимся к тому периоду истории, когда через этот регион проходил «Великий шелковый путь», сыгравший немалую роль для вхождения Северного Кавказа в систему мировой цивилизации. На иранском языке в «Кабус-намэ» говорилось: «Кто… с востока едет на запад, доставляет людям блага Востока, а людям Востока доставляет блага Запада, тот, конечно, содействует процветанию мира, а это никто иной, как купец».87 Через восточный культурный канал к народам Северного Кавказа проникало значительное количество духовных ценностей, и межэтнический диалог не раз помогал людям в процессе общения, торговых сделок и т. д. Подчеркивая значение «Великого шелкового пути» Дюба де Монпере писал: «Если Россия желает когда-либо повелевать Кавказом и цивилизовать его, она должна прежде всего позаботиться о восстановлении этого великого пути».88

Говоря о значении межэтнического диалога в судьбах народа, хотелось бы подчеркнуть и такую важную историческую веху для Кабардино-Балкарии, как вхождение ее народов в 1557 году в состав России. Сознавая огромную значимость этого события для развития культуры обеих сторон, Шора Ногмов писал в своей «Истории адыгейского народа»: «…Больше всего народ был обрадован союзом и покровительством России». Присоединение соседних народов к Российскому государству и его значимость в судьбах немногочисленных этносов, которые тогда не раз подвергались османским и крымским завоеваниям, было очевидной истиной для Энгельса, заметившего, что Россия «…играет цивилизованную роль для Черного и Каспийского морей и Центральной Азии…» С тех пор прошли века. Как тогда, так и сейчас необходим глубокий исторический анализ и объективный научный подход к осмыслению духовной и социальной значимости всего комплекса социально-культурного наследия народов нашей страны. Мы считаем, что для всестороннего раскрытия общих закономерностей и специфических особенностей формирования и развития евразийской культуры необходима интеграция научных сил многих регионов, так как Россия представляет великую евразийскую культуру, аналогов которой нет в мировой истории. «… Наша история лежит перед нами, как целина, жаждущая плуга, - писал известный русский философ XX века Г. П. Федотов. – Что ни тема, - то непочатые золотые россыпи».89

Таким образом, вхождение северокавказского этнокультурного феномена в систему мировой цивилизации связано со многими факторами, которые мы пытались рассмотреть в данном параграфе. Однако хотелось бы сказать и то, что сейчас, к сожалению, на страницах журналов, газет, монографий под флагом возрождения национального самосознания провозглашаются идеи откровенно националистического толка, тенденциозно искажаются исторические факты, предъявляются огульные обвинения целым народам и тем самым создаются предпосылки к искусственному нагнетанию напряжения в сфере межнациональных отношений. Мы имеем в виду опубликованные на страницах республиканских газет Северного Кавказа статьи с картами, которые противоречат географической, этнической и исторической логике. В этих статьях затрагиваются территориальные границы многих этносов, проживающих в этом регионе. Такие публикации являются рассадниками исторической лжи и не способствуют стабилизации межнациональных отношений, развитию этнокультур и их связям. То же самое мы видим в книге М. О. Будай «Истоки карачаево-балкарского языка – прародителя языков цивилизаций». В ней автор считает, что самым древним языком в мире является карачаево-балкарский язык. Более того, он утверждает, что карачаево-балкарский язык является прародителем всех языков мира, что 90 процентов непонятных в науке слов понятны на карачаевском.90 М. О. Будай пытается без достаточного научного обоснования все современные представления о культуре, цивилизации предписать карачаевскому народу, что противоречит объективному закону развития общественных отношений и развитию этнокультур.

В условиях национального возрождения, когда все народы проявляют большой интерес к своему этническому наследию, к тому, как они вступили на путь мировой цивилизации, нужна история, изложенная на основе объективных событий, при строгом соблюдении принципов историзма, не поддаваясь гипнозу случайных цифр, неточных отдельных фактов. Ученый должен нести политическую и профессиональную ответственность за свои публикации и домыслы. История принадлежит потомкам, и потому она не должна быть для них кривым зеркалом. Нельзя забывать слова Виктора Гюго: «Вылечив подбитое крыло сокола, становишься ответственным за его когти».

Сейчас в печати мало говорится о патриотизме, интернационализме и еще реже употребляется словосочетание «братство и дружба народов». В связи с противостояниями и межнациональными конфликтами появились оскорбительные эпитеты «коренные» и «некоренные» народы, «мигранты», «оккупанты», «лица кавказской национальности» и т. д. В результате такого психологического давления, унизительного отношения к национальному достоинству, национальной принадлежности и прямого преследования миллионы людей покинули свои дома, стали беженцами. Идет нежелательный процесс духовного загрязнения, наступает нравственная деградация. Это, можно сказать, историческая болезнь века, который подходит к концу. В результате таких отрицательных явлений образуется исторический и духовный вакуум, отчужденность, особенно у современной молодежи. В этих условиях необходимо усилить борьбу против национализма, шовинизма, различных национальных идей «этнической чистоты». Для стабилизации межнациональных отношений и развития этнокультуры прежде всего надо бороться против национализма своей нации и глубоко раскрывать социальные и гносеологические корни этого. Без этого невозможно искоренить национализм как историческую психологию социального зла.

Человечество создало четыре великих образа. Это Иисус Христос, Будда, пророк Мухаммед и Заратустра. Но оно за свою долгую историю поклонялось многим культам, идолам. И теперь есть христиане, мусульмане, индуисты, буддисты, иудеи, язычники, сектанты нового времени, шаманисты, конфуциане, сикховы, приверженцы новых азиатских религий, религий Китая и т. д. Поэтому в народе и говорят: «Бог один – религий много». Увлечение религией – это, вероятно, какая-то дань моде. Но одно можно сказать с уверенностью: мало кто придерживается заповеди святого писания: «Не убей, не укради».

Сейчас человечество переживает один из наиболее сложных и противоречивых этапов своего развития. На наших глазах происходит крушение и смена устоявшихся идеалов. Для утверждения общечеловеческих начал гуманизма, духовности, высокой культуры нужен культ нравственности. Японский философ Френсис Факуяма в своей статье «Конец истории» писал: «Как жизнеспособная идеология, фашизм был сокрушен Второй мировой войной. Это было, конечно, весьма материальное поражение, но оно оказалось также и поражением идеи. Фашизм был сокрушен не моральным отвращением, ибо многие к нему относились с одобрением, пока видели в нем веяние будущего: сама идея потерпела неудачу. После войны люди стали думать, что германский фашизм, как и другие европейские и азиатские варианты, был обречен на гибель. Каких-либо материальных причин, исключающих появление после войны новых фашистских движений в других регионах, не было: все заключалось в том, что экспансионистский ультранационализм, обещая бесконечные конфликты и в конечном итоге военную катастрофу, лишился всякой привлекательности. Под руинами рейхканцелярии, как и под атомными бомбами, сброшенными на Хиросиму и Нагасаки, эта идеология погибла не только материально, но и на уровне сознания».91

Культ нравственности должен победить, и должны исчезнуть навсегда из сознания людей шовинизм, национализм, экстремизм как сферы общественного сознания, которые являются опасными симптомами в современных условиях межнациональных отношений. Пусть религия заполнит души и умы людей, лишь бы не победила безнравственность и жестокость. Поэтому сегодня, как никогда, нужна мудрость старшего поколения, его умудренный жизненный опыт и советы, ибо на ответственном этапе гармонизации межнациональных отношений, духовного и нравственного обновления мы не должны, сломя голову, ввергнуть народ в пучину политических страстей и амбиций отдельных личностей. Гибель в кровавых межнациональных столкновениях умудренных жизненным опытом белобородых аксакалов, благородных матерей, которые были духовно-нравственной крепостью и совестью народа, гибель детей, не видевших белого света, которые погибли в утробе матери, безвременно ушедшие из жизни молодые парни и девушки, которые составляли лучшую часть будущего генофонда чеченского, ингушского, осетинского, абхазского, русского, армянского, таджикского и других. Виновники недавних кровавых межнациональных столкновений должны нести ответственность за свои преступления и злодеяния перед судом памяти человечества, перед этнокультурой, перед человеком, поскольку он является творцом и созидателем всех материальных и духовных благ. Народы должны знать, по чьей злой воле они стали жертвой и их нация была отброшена от столбовой дороги цивилизации.

Вхождение народов Северного Кавказа в систему мировой цивилизации – процесс сложный. Феномен культуры этого региона развивается под сильным воздействием научно-технического прогресса, охвативший все страны мира. Влияет на него и объективный процесс сближения и взаимопроникновения этнокультур. Но, впитывая в себя все лучшее, культура народов Северного Кавказа остается самобытной и уникальной. «В рамках земношария любая культура самая огромная есть все же перед лицом всего человечества как бы «культура меньшинства», - пишет В. Е. Давидович. – И посему защищать и оберегать надо и культуру саамов, и культуру народа ханьцев (китайцев), и культуру коптов (потомков древних египтян)…»92.

2 6. Национальная идея и национальный оптимизм

Активизация исторической памяти, как неотъемлемой части общественного сознания, играет важную роль в формировании национального самосознания и национального оптимизма. В условиях обновления национальной жизни необходимо объективное освещение истории и восстановление исторической справедливости. Историческая память людей – это целая система представлений о прошлом, объективная оценка духовной атмосферы той эпохи, которая прошла в течение жизни нескольких поколений. В ней отражаются периоды торжества или трагедии народа. Так, нанесенные обиды периода командно-административной системы до сих пор живут в подсознании некоторых репрессированных народов Северного Кавказа. Эти народы испытали на себе все ужасы, все круги ада на чужбине. Драма народной судьбы осталась в социальной памяти старшего и молодого поколений, потому что был нарушен один для всех закон – закон нравственности. Национальному самосознанию депортированных народов был нанесен огромный нравственно-психологический урон. До сих пор люди с содроганием вспоминают, как они ехали в места ссылки в холодных, зловонных скотовозах с наспех сколоченными нарами. Иногда в безлюдных местах товарняки останавливались, из вагонов выносили окоченевшие трупы и оставляли на снегу. Так вспоминают очевидцы, испытавшие на себе жестокости режима.

Несмотря на тяжелые условия жизни вдали от родных мест, национальная идея окрыляла и поддерживала дух репрессированных народов, сохраняя национальный оптимизм. Он находил отражение в поступках людей, в их мыслях, высказываниях, мечтах и, конечно, в художественной литературе, в исторических и мемуарных записях, в дневниках и другого характера. Выражая то, что пришлось пережить высланным народам, Кулиев в послании к чеченскому поэту сходной с ним судьбы, - Джамалдину Яндиеву писал о дне высылки: «Чернее быть не может дня, потери – больше».93 (Из стихотворения «Не плачь и постарайся, друг…» – 1951 г.) Такие же мысли мы находим и в другом стихотворении Кулиева «Тень орла» (1956), в котором он пытался художественно осмыслить события высылки и сказать правду о том, как было тяжело, и о том, что все равно настанет день радости, когда будет возможно сказать правду и снять лживые обвинения.

Когда тяжесть беды на плечах, как обвал,

Нес, в теснинах блуждая мой крепкий народ,

Ту же тяжесть неся, я одно повторял:

«Все равно тень орла на скалу упадет!»94

/Перевел Н. Тихонов/

Балкарский народ верил своему поэту, этому пророку, твердо решившему разделить участь народа, хотя ему разрешалось жить, где он пожелает, за исключением Москвы и Ленинграда. Но поэт поехал в добровольную ссылку и никогда не пожалел об этом. В своих стихах этого времени Кулиев не поучал народ, он сам учился у него, как переносить боль и утраты, оскорбления и унижения. «Если радость придет, радость прими и не гордись, будь достоин ее. Если горе придет, губы сожми и не страшись, будь достоин его».95 (Перевел Н. Гребнев). Эти строки Кулиев написал в 1945 году, в самый первый год жизни в условиях настоящей резервации, когда национальная идея еще крепко жила в подсознании народного духа.

Кайсын Кулиев одним из первых обратился к запрещенной теме – теме высылки и жизни на чужбине, бросив вызов времени и не испугавшись тоталитарного режима. В поэме «Завещание», долгое время не переводившейся на русский язык, поэт рассказал не столько о трагической судьбе чегемского крестьянина, сколько о страданиях всего балкарского народа, вынесшего политический геноцид. День высылки пал на 8 Марта.

Пришел не праздник – день пришел бессонный.

Балкарским детям не забыть вовек

Холодные и смрадные вагоны

И мартовский – в слезах кровавый снег.96

/Перевел С. Липкин/

эти строки взяты из поэмы «Завещание», к написанию которой он приступил в 1946 году. И только в 1990 году она была переведена на русский язык С. Липкиным и впервые напечатана в газете «Кабардино-Балкарская правда» после смерти поэта.

Во многих его произведениях 1945-1955 годов, периода проживания балкарцев на чужбине, звучат мотивы тоски, грусти по родному краю. «В Хуламском ущелье» – одно из таких стихотворений Кулиева, в котором говорилось о том, что видел вчерашний воин, вернувшийся домой и не заставший никого из родных.

Иду средь белых скал и средь развалин

Домов, старинных башен крепостных.

Вид очагов погасших так печален,

А ведь они пылали для живых.97

/Перевел Н. Гребнев/

Защитники Родины, участники Великой Отечественной войны, снимались с передовой по национальному признаку – ингуш, балкарец, чеченец… - на основании приказа ГКО №0741 от 3 марта 1944 года и отправлялись, как правило, на лесоповал, в шахты, рудники, где их ожидал тяжкий труд, голод и психологический гнет. За неповиновение их расстреливали, как врагов народа. Кайсын Кулиев избежал этой участи, добрался до своих родных в Северный Казахстан и стал хлопотать о переводе семьи в Киргизию. Прав писатель Алим Теппеев, когда писал в статье «Плач Харуна», размышляя над поэмой Кулиева «Завещание», что к этому времени поэт, «…уже прошедший войну, не раз истекавший кровью на полях сражений, а потом в двадцать семь лет переживший изгнание – испытание потяжелее, чем Овидий, понимал, что XX век – это век раненых людей. И Харун, ровесник этого века, содержал в себе всю горечь обманутых надежд, все пророческие крахи, удушливую глухоту нравственного тупика”.98 Это была трагедия для всех репрессированных народов, и в сознании каждого человека она отражалась по-разному. В структуре творческого сознания Кайсына Кулиева она нашла воплощение в точной и емкой формулировке: “нес беду на плечах как обвал”. Или другое – тоже крик боли:

И так была война,

И так была длинна

Дорога возвращенья!99

/Перевел Н. Гребнев/

Длинная дорога возвращения – это долгих 13 лет, когда “наказанные” народы мечтали о возвращении в родные места. Поэт знал о сокровенных желаниях своих земляков, кто был рассеян по степям Казахстана, отдаленным районам Сибири, начиная от Архангельской, Иркутской областей до Красноярского края, Салехарда и Сахалина. Душевная рана, нанесенная репрессированным народам, и пережитые ими тогда несчастья и беды не могли не повлиять на процесс формирования национального сознания. Их национальное сознание и национальное самосознание было изувечено культовой идеологией. Негативные политические и морально-этические акты по отношению к ним несли в себе социальную несправедливость, национальная идея претерпевала изменения, изживала свою истинную суть. Взгляды людей постепенно менялись, шел процесс переосмысления всего происходящего, национальный оптимизм спадал. Носители этнического сознания и мироощущения были накануне великой Победы самыми униженными и оскорбленными, объектом физических и духовных истязаний. Они осознали и почувствовали, как говорится, на своей шкуре, что в отношении их попираются общечеловеческие моральные нормы. В это время усилилась ностальгия по отчему краю, и она была естественным чувством каждого человека, оказавшегося на положении спецпереселенца с клеймом предателя. У Кайсына Кулиева она нашла отражение в пронзительных, до боли щемящих строках стихотворения «Родной земле» (1947).

Став глухим, я буду слышать, знаю,

Шум листьев там, в родимой тишине,

И, став слепым, моя страна родная,

В твоих горах не заблудиться мне.100

/Перевел Н. Коржавин/

Так писал ссыльный поэт в конце сороковых годов, когда драматическая судьба репрессированных народов никого не интересовала. Пагубный Указ гласил, что они «высланы навечно, без права возврата». В это время депортация как мера наказания постепенно эволюционизировалась: за малейшую провинность людей ссылали в трудлагеря и пожизненно заточали в тюрьмы. Продолжались и акции по депортации: с 1945 по 1949 год. были насильственно высланы латыши 38 911 чел., литовцы – 80 189, эстонцы – 19 237 и греки из Грузии – 4 671 чел.101 Горцы Северного Кавказа, лишенные всех гражданских и политических прав, еще продолжали с детской наивностью верить в социальную справедливость, и национальный оптимизм поддерживал их в самые тяжелые времена.

Все мы – средь трудных, нерадостных дней,

Пусть хоть обида нам горло сжимала, -

Верили яростно в братство людей,

В гордый порыв «Интернационала», 102

/Перевел Н. Коржавин/

уверенно заявил в 1955 году Кайсын Кулиев в стихотворении «Праздник в ауле».

То, что чувствовал тогда Кулиев, пережил его народ, сохранится в его поэзии на всю жизнь, о ком бы и о чем бы он ни писал. Так, в конце семидесятых годов во многих стихах Кулиева сохраняются эти мотивы: ностальгия и горечь потерь близких людей вдали от родного Чегема. Обращаясь к своему брату Исмаилу Кулиеву, он как бы снова изливал свою тоску по Чегемскому ущелью, с пожелтевшими клочьями травы на склонах, по бликам солнца, сверкавшего на снегу, по красотам застывшей воды Чегемского водопада. Все это поэт видел не раз во сне там, где жил долгие годы его обиженный народ.

…………………………… Стою ослеплен

Всем этим сверканьем и блеском, как будто вдруг сон

И горы мои озарили мне душу во сне.

Они в бликах солнца, другие в снегах, мой Чегем,

Каким на чужбине не сверкал в моих снах, мой Чегем!103

/Перевел Д. Долинский/

Стихотворение «Зимний день в Чегемском ущелье» датируется 1977 году и по времени создания к периоду депортации не относится. В другом – «Реквием Саиду Шахмурзе – поэту из Чегема», тоже, написанном в это время, Кулиев снова вспоминает тяжелые дни репрессий, когда умирали люди от голода и их хоронили в братских могилах, затерянных и безымянных.

……………………………… дорогой мой

Саид, было все. И Кязим наш остался в далеком

Краю, хоть и в доброй земле, но – в чужой.104

/Перевел Д. Долинский/

Для Кайсына Кулиева его прославленный земляк, мудрец и просветитель Кязим Мечиев – нечто большее. Он его первый учитель и духовный наставник, бесценный друг и ровесник всем поколениям. «Кязим – славный классик балкарской поэзии – признан ныне одним из лучших кавказских поэтов»,105 - писал Кулиев в статье «Кязим Мечиев и восточная поэзия» (1965). О нем Кайсын создал поэму «Золотая свирель» (1966-1968), котору перевел Н. Гребнев. В ней рассказано о трагической жизни и драматической судьбе творческого наследия К. Мечиева, могила которого затерялась в степях Казахстана.

В чужой стороне не слышны

Кавказские громы весною,

И ливни родной стороны

Теперь не шуршат над тобою.

………………………………..

Ужель не заслуживал ты,

Иль нету на родине милой

Ни камня для скорбной плиты,

Ни места для скромной могилы?106

Эта трагическая смерть основоположника балкарской литературы К. Мечиева сохраняется в социальной памяти народа и передается из поколения в поколение. Верно говорил Блез Паскаль: «Мы познаем истину не только разумом, но и также сердцем».

Сложные и противоречивые социально-политические и духовно-нравственные процессы народов Северного Кавказа в те трагические годы, когда они были оторваны друг от друга, только еще осмысливаются. Некоторые философы утверждают, что выжить целым родам и отдельным людям помог такой фактор, как национальный оптимизм. Высланные народы, по мнению исследователей, не переставали верить в историческую справедливость и оптимизм национального самосознания имел под собой реальную почву. На наш взгляд, детерминанты его таковы.

Во-первых, местные жители относились к гонимым сочувственно. Понимая их тяжелое положение, проявляли заботу и помогали им в меру своих возможностей – материально и морально. Из документальных материалов книги «Так это было»107 можно привести бесчисленное множество примеров дружбы и взаимопомощи людей – коренной и иной национальности. Балкарцы, карачаевцы, чеченцы, ингуши, калмыки, немцы из Поволжья, турки-месхетинцы трудились во всех областях народного хозяйства, выполняя и перевыполняя нормы, установленные военным и послевоенным временем. Многие из них и их дети, которые трудились наравне со взрослыми, были награждены медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» указом Президиума Верховного Совета СССР от 6 июня 1945 года. Эти медали продолжали вручать и в марте 1947 года. Так, в Киргизии 10-12-летние балкарцы работали на хлопковых полях с утра и до вечера, чтобы собрать 80 или 100 кг хлопка (норма была 60 кг!): за это старание им выдавали лишнюю чашку мамалыги, которую и нес ребенок своему младшему братику или сестренке. О наградах не думали. Однако представители райисполкома (узбеки, киргизы, русские) по справедливости подошли ко всем, кто трудился под лозунгом «Все для фронта!» Пройдут годы и эти люди со сталинской медалью (так ее прозвали в народе, потому что на правой стороне медали был портрет Сталина и его слова: «Наше дело правое – мы победим») будут приравнены к участникам Великой отечественной войны.

Во-вторых, духовная основа оптимизма национального самосознания опиралась на многовековой опыт и народную мудрость: все имеет не только свое начало, но и свой конец – авторитарное управление и репрессии не могут существовать вечно, когда-то и им должен прийти конец. Духовной опорой были и воспоминания о родном крае: «Как пахнет трава на родимой земле, не в моей позабыть это воле, слышал в дальней дали, в полночной мгле, как шумят мои сосны в Терсколе».108 (Перевел Н. Тихонов). Все писатели-спецпереселенцы были исключены из Союза писателей СССР, не имели права печататься. Однако творческие искания литераторов репрессированных народов не прекратились. Они создавали произведения, и их питала национальная идея – патриотическая, нравственная, этническая. В ситуации того времени для них был единственно возможный максимум свободы – свободы выбора материала и форм художественного произведения, хотя печатать свои произведения они не могли. Понимали «инженеры человеческих душ» и другое, что духовный потенциал репрессированных народов рискует остаться нереализованным, пока не будет восстановлена историческая справедливость.

В-третьих, оптимизм национального самосознания зиждился и на адаптации этноса применительно к определенной природно-ландшафтной среде. В непривычных климатических условиях репрессированные народы оказались перед объективной необходимостью быстро адаптироваться к общепринятым нормам и стандартам поведения коренного населения (киргизам, узбекам, казахам, сибирякам и др.). Негативные условия существования значительно изменили самосознание и самую сущность человека, понизили его творческую активность, деформировали его волю и его жизненные установки. В это время фактор адаптации высланных народов играл самую важную роль в их социально-биологической, бытовой, общественно-политической и культурной жизни.

В-четвертых, влияло на оптимизм национального самосознания устное народное творчество. Оно было для высланных народов его духовной опорой. Ведь в домах депортированных народов не было ни книг, ни газет, ни журналов на родном языке. Фольклор был исторической памятью ссыльных. Полузабытые, почти стертые из памяти людей подвиги нартов-богатырей вновь обрели вторую реальность, придавая им новую социально-психологическую окраску. По национальной памяти этих бесправных народов был нанесен большой удар, они теряли свои традиционные духовные ценности, имевшие непосредственное отношение к развитию национального самосознания, к их менталитету. Поэтому устная литература формировала и укрепляла нравственный облик тех, кто вынужден был жить вдали от родной земли по строгому режиму НКВД. В структуре творческого сознания художников мифы и легенды, устные предания находили отражение в произведениях разного жанра. Писатели-спецпереселенцы по известным причинам не могли писать о том, что их волновало в данный момент, что перенес их народ, поэтому они обратились к далекому прошлому, к фольклору родного народа. Такое в истории было: когда-то в мрачную эпоху Николая II М. Ю. Лермонтов обратился к эпохе Ивана Грозного в своей «Песне про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова». Кайсын Кулиев тоже обратился к далеким временам, когда по преданиям жили нартские богатыри, защитники обездоленных и слабых. Он написал поэмы «Серп» и «Огонь», в которых духовный и эмоциональный мир поэта строился на чисто художественном вымысле, на фольклорном материале, казалось бы, далеком от анализа общественных явлений и социально-экономических проблем времени. По меткому выражению В. Овечкина, «в спокойной тревоге за будущее» Кулиев по-своему касался некоторых противоречий и сложностей реальной жизни 1944-1956 годов, когда «наиболее удачные произведения советских писателей завоевали читательское доверие тем, что не обходили реальной сложности жизни. Но вопрос о боевой позиции художника стоял в те годы очень и очень непросто».109 Поэтому Кулиев и обратился к жизни нартов – племени, жившем в ущельях и долинах Кавказа в незапамятные времена. Поэт сделал своими героями поэмы Сосруко и Сослана, по преданию рожденных из камня, великодушных, сильных, способных совершать подвиги с коварными врагами-эмегенами, вести справедливую борьбу за родной очаг, свободу нартских селений. Истоки поэм, безусловно, таились в легендах и преданиях народов Кавказа, и нартский эпос помог поэту выразить то, о чем думал балкарский народ, находившийся в принудительном положении, давал надежду на лучшее, способствовал оптимистическому мировосприятию. И, несмотря на сказочность сюжета, основные герои поэмы «Серп» не становились из-за этого нереальными: внимание поэта было сосредоточено не на эмегенах (злое начало), а на положительных героях поэм. Они изображались стойкими и терпеливыми, мужественными в испытаниях, трудолюбивыми и добрыми. Нарты не боялись эмегенов. Они побеждали врагов своей доблестью («смелость – нартская стезя»), храбростью («мужество – их вера и оплот»). Враги страшны лишь для тех, у кого нет доблести бороться с ними. Бесстрашные же всегда одерживали верх над злой силой. Поэт призывал, чтобы чистое небо, светлое солнце, обогревавшее всех людей, мирные жилища и пастбища, пахучие травы и желтые колосья не покрывались копотью пожарищ войны, нарт должен стоять на страже:

Потому-то, сняв свой меч на поле,

Нарт с серпом приходит в день страды.

Жить нельзя без мужества и воли

Так же, как без хлеба и воды.110

/Перевел С. Липкин/

Национальная идея приобрела в этом произведении конкретное направление и составила содержательную основу поэмы. В ней заключен определенный смысл и дано социально-нравственное обобщение: не жестокие повелители будут править миром и диктовать свои законы, а гуманные, стойкие и добрые нарты-богатыри. Они сильнее самого сильного тирана, потому что их поддерживает народ, и бьются они ради добра, справедливости, любви, во имя человеческой надежды на радость и счастье. Пользуясь фольклорным сюжетом, Кулиев смог в некоторой степени выразить многовековой социальный опыт народа, его понимание нравственной морали, человеческого достоинства и мудрости. «Пусть знают дети Кавказских гор, что боролись их предки со злом ради добра, с ложью ради правды, проливали нарты свою кровь ради любви…»111, - С. Липкин писал.

Национальный оптимизм насильственно высланных народов опирался на многие факторы. Одним из них была национальная идея, концепция которой прошла в своем развитии длительный и сложный путь и нашла свое проявление в народных традициях и обычаях. Они тоже сыграли свою определенную роль в процессе выживания наказанных людей. Народные традиции и обычаи – это связующие духовно-нравственные нити между поколениями нации, и они, безусловно, влияли на национальный оптимизм ссыльных народов, которые как могли, помогали друг другу, выручали из беды, вместе строили жилища, объединяя усилия в быту, поддерживали добрым словом и советом оступившихся, отчаявшихся. Это тоже послужило одной из причин выживания нации, не позволив ей раствориться в другой.

Оптимизм национального самосознания был тесно связан с национальными чувствами и формами их проявления. В своих мыслях и чувствах эти народы всегда оставались с родной землей, очагами своих предков, извечной воспитательной функции предназначенных передавать молодым поколениям национальное духовное богатство. И они старались сохранить обычаи и традиции своей далекой родины и привить их молодым (в свадебные, похоронные, бытовые обряды, устное народное творчество, религию и т. д.). В те годы происходило медленное, но, тем не менее, неуклонное сохранение этнических духовных богатств, позволив ссыльным этносам пережить трудности, противопоставить их догмам господствующей морали и идеологии. Акт исторической несправедливости обострял национальные чувства, наполняя их новым социальным содержанием, в том числе оптимизмом. Национальный оптимизм придавал чувствам новое звучание – веру в справедливость, надежду на возвращение в родные края. «Восстановление справедливости – дело непростое, с какой точки ее ни рассматривать, - пишет академик АМАН Д. Х. Мекулов. – Со стороны пострадавших народов – это связано с новыми переменами места жительства, психологии, зачастую языка общения, что благотворно для народа в целом, но не всегда легко и безболезненно воспринимается каждым человеком или семьей в отдельности».112

Говоря о детерминантах национального оптимизма, следует сказать и о таком механизме защиты национального, как историография народа, которая отсутствовала в годы выселения. Тринадцатилетняя ссылка вычеркнула эти народы из общественно-политической и культурной жизни страны. До сих пор они ощущают вакуум в историческом сознании. Всем известно, что до последнего времени депортация находилась под грифом «совершенно секретно», «разглашению не подлежит». Демократизация всех сторон жизни российского общества позволила приоткрыть завесу и над этой сложной проблемой исторической науки, имеющей не только научное, но и практическое значение.113

Отсутствие историографии нанесло огромный ущерб национальному сознанию и самосознанию личности. Было все: и отчаяние, и страх, и пессимизм. Была и рабская покорность, и молчание, и то, что называется временным проявлением трагического противостояния народного духа. Поэты об это пытались сказать в художественном слове. Кайсын Кулиев писал об этом в стихотворении «Молчание» (1950):

Когда в плен попадал, обессилев солдат,

Когда в тюрьмах пытали борцов непрерывно,

Начиналось молчанье. Так горы молчат,

Напряженно застыв под грозою и ливнем.

То молчанье – кинжал, что не первый уж год

Спит в ножнах, остроты не теряя нимало,

Или крепость, которую враг не возьмет,

Хоть на стенах немало защитников пало.114

/Перевел Н. Коржавин/

С начала до конца оно символическое, и поэтический смысл его - в первой строфе второго четверостишия: «То молчанье – кинжал». Это стихотворение написано тогда, когда до возвращения из ссылки оставалось еще семь лет.

На наш взгляд, вопрос о детерминантах национального оптимизма будет не полностью освещен, если не коснемся еще одной веской причины, той реальной духовной силы, которая оказывала плодотворное влияние на формирование национального сознания и самосознания этих народов, когда у человека не оставалось никаких сил и он уповал лишь на Бога, прося Всевышнего простить его и помочь… Это было влияние в религии в основном ислама на национальное самосознание и настрой народной души.

Религия всегда развивалась как элемент социальной культуры и выполняла определенные социальные функции, являясь и способом выражения национальной идеи. На Северном Кавказе исламская цивилизация всегда была самой распространенной, она существенно обогатила этнокультуру, оказала влияние на развитие письменности, литературы, науки и, конечно, на воспитание личности. Религиозное воспитание не было фрагментарным, особенно среди мусульман. Оно начиналось в раннем детстве, продолжалось в юности и шло целенаправленно до глубокой старости. Среди высланных в Среднюю Азию, Сибирь и Казахстан были в основном старики, женщины и дети. Потом к ним присоединятся бывшие защитники Отечества, снятые с фронтов как подлежащие спецпереселению. Большинство из них окажутся на положении заключенных, их отправят на строительство Широковской ГЭС на Урале в 1944-1945 годах, в свинцовые рудники, на лесосплав и другие тяжелые работы. Депортация явилась во всех отношениях античеловеческим актом: в экономическом, морально-нравственном, культурном, правовом, генетическом и психологическом. Но ей с самых первых дней выселения противостоял такой мощный фактор, как ислам. Он цементировал социальный и морально-этический строй жизни высланных народов, поддерживал их душевные силы, не давал окончательно пасть духом перед бедой, когда они были вырваны с корнями из обжитых земель и брошены на произвол в суровые незнакомые места. Многие считали, что это Бог испытывает их на прочность веры, духа нации, поэтому и посылает им беду. Высланные народы оказались перед многочисленными трудностями выживания и были обречены на медленное вымирание, особенно в первую холодную зиму… Теперь историки и политики подсчитали потери: сколько погибло от холода, голода, сколько от болезней, эпидемии, самоубийства, расстрела и т. д. Х. Боков пишет: «Мы обязаны исполнить священный долг и перед памятью тысяч стариков и женщин, умерших голодной смертью, да к тому же еще и с позорным клеймом изменников Родины; перед памятью умерших детей, так и не узнавших, за какие грехи выпали на их долю столь мученические испытания».115

В те годы страшной трагедии ислам выступал в качестве национальной идеи, той субстанции национального бытия, которая выполняла спасительную миссию – поддерживала народный дух нации, давала спасительные нравственные силы – веры, что зло должно быть наказано и Всевышний поможет им. Во имя Аллаха милостивого, милосердного люди верили, когда слушали чтение по вечерам «Корана»: «Следуйте за тем, что ниспослано вам от Вашего Господа…»116 Тексты «Корана» на арабском и русском языках были у многих: верующие их взяли с собой, когда оставляли все, но только не эту священную Книгу.

Религия была последней инстанцией, к которой обращались с просьбой, мольбой, укором, со слезами горя и радости, когда шло духовное общение человека с Богом, Аллахом или его посланником Мухаммедом. Вера в добро и милосердие давала обездоленным физические и моральные силы. Мусульманская религия для высланных народов была не просто звучащая материя в форме слов молитвы и религиозных песнопений, она представляла целостную систему определенного уклада жизни. Они читали «Коран» на похоронах и свадьбах. Это был своеобразный духовный диалог и взаимопонимание. «Коран» предписывал им правила религиозных обрядов, моральные и правовые установления в быту, определял обычаи и традиции предков, важные моменты уклада жизни и образа поведения. Испытывая подсознательный страх перед официальными властями, которые запрещали спецпереселенцам учиться, ходить в другое село к родственникам, выражать недовольство и т. д., люди сознательно тянулись к религии, как источнику духовных ценностей, тексту культуры – Корану, Библии. Были еще старики, которые знали арабский язык и могли свободно читать «Коран», могли разъяснить, истолковать прочитанное из священной книги. Уровень их авторитета был высок и народ верил им, собираясь по вечерам у тех, кто имел Эту книгу. На молитву они шли с верой, что можно высказать все – сомнения, тревоги, боль, гнев, просьбу. В религии, как и в искусстве, таилась сила: она очищала оскверненные души людей, вернула многим способность воспринимать жизнь и ее окружающую красоту, поднимала их над серым убожеством обыденного. Вот как описал такой случай Н. К. Рерих: «Мы видели, как самая огненная молодежь настораживалась молитвенно под крылом красоты. И останки Религии возвышались там, где не умерла Красота. И щит Красоты был самым прочным».117 Под красотой он понимал духовное начало, которое в человеке нельзя искоренить никакими запретами. Духовная вера, религия дали силы людям выжить. Она явилась прочной основой национального оптимизма.

Вышеназванные детерминанты оптимизма национального самосознания нельзя считать общими и универсальными для всех этносов, оказавшихся в принудительном выселении вдали от исторической родины и лишенных политических прав. Они – специфическое явление, свойственное только тем народам Северного Кавказа, которые были депортированы в 1943-1944 годах.

Вместе с тем следует отметить, что общие закономерности проявляются через специфическое. И те причины, о которых мы говорили, могут проявиться и в иной исторической обстановке, в среде других этносов, в специфических условиях человеческого существования. Познание социального феномена национального оптимизма и национальной идеи, как и познание природы, бесконечно.

ГЛАВА III. СОЦИАЛЬНАЯ ПАМЯТЬ И ХУДОЖЕСТВЕННАЯ КУЛЬТУРА